В данной книге не ставится задача проанализировать события, приведшие к трагедии на площади Тяньаньмэнь; у каждой стороны свои восприятия в зависимости от различных, часто противоположных, точек отсчета в их участии в кризисе. Студенческие волнения начались с требований нахождения средств лечения конкретных болезней. Но захват главной площади столицы, при том, что он носил совершенно мирный характер, тоже своего рода тактика, предназначенная для демонстрации безволия правительства с целью ослабить его и заставить пойти на действия, которые поставят его в невыгодное положение.
Никто, однако, не спорит по поводу развязки сюжета. После колебаний в течение нескольких недель и демонстрации серьезного раскола в своих рядах относительно применения силы китайское руководство 4 июня нанесло решительный удар. Генерального секретаря коммунистической партии Чжао Цзыяна сняли с поста. После нескольких недель внутренних дебатов Дэн Сяопин, получив большинство в Политбюро, отдал приказ НОАК очистить площадь Тяньаньмэнь. В результате произошло суровое подавление протеста. Все транслировалось по телевидению, передавалось средствами массовой информации, чьи представители прибыли со всего мира для важной встречи между М. С. Горбачевым и китайским руководством.
Международная реакция оказалась резкой. Китайская Народная Республика никогда не объявляла себя демократией западного образца (а по сути, всегда отвергала такие заявления). Теперь же в мировых СМИ она выглядела деспотичным авторитарным государством, разбивающим народные устремления к правам человека. Дэн Сяопин, которому до того времени аплодировали как реформатору, подвергся критике за тиранию.
В такой атмосфере на весь комплекс китайско-американских отношений, включая установившуюся практику регулярных консультаций между двумя странами, обрушился удар со стороны политических кругов широкого спектра. Традиционные консерваторы теперь находили оправдание своим убеждениям относительно того, что Китай под руководством коммунистической партии никогда не сможет быть надежным партнером. Негодовали и активисты в борьбе за права человека. Либералы заявляли, что последствия Тяньаньмэня накладывают на Америку обязательство выполнить свою главную миссию распространения демократии.
Президент Джордж Буш-старший, только менее чем за пять месяцев до событий ставший президентом США, чувствовал себя неловко из-за санкций, чьи последствия могли сказываться длительное время. И Буш, и его советник по вопросам национальной безопасности генерал Брент Скоукрофт оба работали в администрации Никсона. Они встречались с Дэн Сяопином, когда были у власти, и помнили, как он оберегал отношения с Америкой от махинаций «банды четырех» и радел за более широкое раскрытие возможностей каждого отдельного человека. Они восхищались его экономическими реформами, но были вынуждены ставить на одну чашу свое отвращение к репрессиям, на другую — свое уважение в связи с тем, как мир изменился после его открытия Китаю. Они принимали участие в проведении внешней политики, когда каждый противник Соединенных Штатов мог рассчитывать на китайскую помощь, и когда азиатские страны боялись изолированного от всего мира Китая, и когда Советский Союз мог проводить политику прессинга в отношении Запада, не опасаясь за другие свои фланги.
Президент Буш работал в Китае в качестве главы американской Миссии связи в Пекине десятью годами ранее, в сложные и напряженные периоды времени. Буш обладал достаточным опытом, чтобы понимать: руководители, которые прошли Великим походом, выжили в пещерах Яньани и выстояли одновременно как против Соединенных Штатов, так и против Советского Союза в 1960-е годы, не поддадутся давлению извне или угрозе изоляции. Да и какая цель преследовалась? Свергнуть правительство? Сменить его структуру и что поставить взамен? Чем мог бы завершиться процесс вмешательства, если бы его начали? И какую цену пришлось бы заплатить?
До событий на площади Тяньаньмэнь Америка знала о спорах по поводу роли ее дипломатии в продвижении демократии. В упрощенном виде в спорах идеалисты противостояли реалистам: идеалисты настаивали на том, что внутренние системы влияют на внешнюю политику, а посему могут законным порядком становиться предметом действий дипломатии; реалисты же считают такую постановку вопроса выходящей за рамки полномочий какой-либо страны и уверены — дипломатия должна заниматься преимущественно делами внешней политики. На одной чаше весов лежали абсолютные ценности моральных установок, на другой — то, что остается в балансе интересов за вычетом внешней политики. Различия на деле гораздо тоньше. Когда идеалисты стараются применить свои ценности, им приходится учитывать мир специфических обстоятельств. Мыслящие реалисты понимают, что ценности являются важной составной частью реальности. Когда решения принимаются, различия редко носят абсолютный характер. Очень часто вопрос сводится к нюансам.
