Возможность претворить в жизнь генеральный план представилась Никсону после столкновения между советскими и китайскими войсками на острове Чжэньбаодао (или Даманский) на реке Уссури, где Сибирь граничит с Китаем. Столкновение могло бы и не привлечь внимания Белого дома так быстро, если бы советский посол Анатолий Добрынин постоянно не наведывался в мой кабинет, чтобы проинформировать о советской версии произошедших там событий. Совершенно неслыханное дело — в холодный период «холодной войны» Советский Союз ставил нас в известность о таком далеком от обычных тем нашего диалога событии — или о любом другом событии! Мы поняли это так: Советский Союз — вероятный агрессор, и брифинги, когда не прошло еще и года после оккупации Чехословакии, прикрывали более масштабные планы. Наше подозрение подтвердилось исследованием пограничных столкновений, сделанным Алленом Уайттингом из корпорации Рэнд. Уайттинг пришел к следующему выводу: так как инциденты произошли вблизи советских баз снабжения, но далеко от соответствующих китайских баз, первыми скорее всего напали Советы, и следующим их шагом могло бы стать нападение на ядерные объекты Китая. Если китайско-советская война неизбежна, следовало внести коррективы в позицию американского правительства. Будучи советником президента по вопросам национальной безопасности, я дал поручение провести межведомственный анализ.
Выяснилось, что анализ непосредственных причин столкновений был неверным, по крайней мере когда речь шла об инциденте на Чжэньбаодао. Но данный анализ, пусть даже ошибочный, привел к правильному выводу. Недавние исторические исследования показали: инцидент на Чжэньбаодао развязали китайцы, как и утверждал Добрынин; они устроили западню, вследствие чего советский пограничный наряд понес большие потери[345]. Но целью китайцев являлась оборона. Она соответствовала китайской концепции сдерживания, описанной в предыдущей главе. Китайцы запланировали конкретный инцидент, рассчитывая ввергнуть советское руководство в шок и тем самым заставить его прекратить серию столкновений на границе, происходивших, вероятно, по вине Советов и расцениваемых в Пекине как домогательства с советской стороны. Концепция наступательного сдерживания включает стратегию применения превентивного удара не столько для нанесения военного поражения противнику, сколько для того, чтобы нанести ему психологический удар, принудив отказаться от своих планов.
Фактически же китайские действия возымели обратный эффект. Советы усилили давление по всему периметру границы, включая уничтожение китайского батальона на границе в Синьцзяне. В такой атмосфере, начиная с лета 1969 года, Соединенные Штаты и Китай стали обмениваться некими жестами доброй воли. Соединенные Штаты сняли некоторые ограничения на торговлю с Китаем. Чжоу Эньлай освободил двух американских яхтсменов, задержанных после того, как они заблудились в китайских водах.
В течение лета 1969 года сигналы о вероятности войны между Китаем и Советским Союзом нарастали. Советские войска вдоль китайской границы выросли до почти 42 дивизий — более одного миллиона человек. Советские официальные лица среднего уровня начали выяснять у своих знакомых соответствующего уровня по всему миру, как их правительства отнеслись бы, случись такое, к превентивному удару по китайским ядерным объектам.
Развитие событий заставило правительство Соединенных Штатов ускорить рассмотрение вероятности крупномасштабного советского нападения на Китай. Сам по себе запрос вступил в противоречие с опытом тех, кто проводил внешнюю политику «холодной войны». Для целого поколения Китай выглядел как более воинственный из двух коммунистических гигантов. Вопрос о том, что США могут встать на чью-то сторону, никогда не рассматривался; тот факт, что китайских политиков заставили исследовать вероятные подходы Америки, показал степень, до какой длительная изоляция притупила их понимание процесса принятия решений в США.
