О клинках и крыльях полностью

Однако я опускаю руки в приятно прохладную воду, чтобы направить ее через канал в дереве, и она мягко движется точно в правильном направлении.

Я плыву по мелководью через одну из арок и днище лодки задевает илистое дно. Здесь нет факелов, но сотни светлячков покрывают мох и плющ, увивающий кору вокруг меня. Пахнет сыростью, и я осознаю, как сильно успела привыкнуть к запаху дерева.

После того, как я обнаруживаю наполовину скрытую за корой дверь, найти катакомбы не составляет труда. К ним ведет вырезанная в дереве винтовая лестница и они невероятно глубоко спрятаны в стволе. Здесь даже больше змееподобных лиан и искривленных веток, чем в коридоре, ведущем в мастерские рабов. По крайней мере теперь мой путь освещают факелы, а не светлячки, хоть они и светят приглушенно, этого достаточно чтобы все видеть.

Я дохожу до конца извивающегося коридора и обнаруживаю дверь, целиком состоящую из переплетенных между собой веток. Все, что я могу разглядеть сквозь них это то, что за дверью находится просторное помещение.

Ручка двери круглая и гладкая и на мое удивление она поддается, когда я на нее нажимаю. Дверь открывается, и я захожу. Земляные стены внутри покрыты мхом, но здесь больше факелов и горят они гораздо ярче. Посреди зала находится лестница, ведущая к балкону, обрамляющему нижний этаж. А везде вдоль стен — камеры. Их двери сделаны из все тех же переплетенных ветвей, но расстояния между ними больше, так что я могу разглядеть, что внутри нет отполированного дерева или резных узоров, зато есть укрытые мехом соломенные матрасы, умывальники и небольшие шкафчики, набитые книгами. Эти камеры выглядят куда приятнее, чем безликие ледяные клетки, расположенные на нижних уровнях подземелий Ледяного Дворца.

Я осторожно иду к противоположному концу помещения, впервые задумавшись о том, есть ли здесь кто-то кроме Каина.

— Итак, беспомощная принцесса умеет вскрывать замки.

Я иду на звук его голоса. Он стоит, прислонившись к двери в камеру, поза расслабленная, но глаза пылают.

— Я… я не вскрывала замок, дверь была открыта, — хотя на самом деле я очень хороша во взломе замков.

— Значит, Фезерблейд хочет, чтобы ты была здесь. Со мной, — опасная искра тлеет в его глазах. Сейчас на нем другие перчатки из темной и изношенной кожи, доходящие до локтей. Они крепко закреплены на его предплечьях тонкими цепочками. Это сделал он сам или другие Стражи Одина?

— Что ты здесь делаешь, принцесса?

— Хочу задать несколько вопросов и теперь ты не сможешь просто уйти.

— Я могу тебя игнорировать, будучи и снаружи, и внутри камеры.

— Но отсюда ты не можешь следить за мной, а я знаю, что ты это делал, — я смотрю на него с вызовом, но выражение его лица остается прежним.

Я жду, что станет жарко, что в воздухе повиснет напряжение, но ничего не происходит.

— Почему ты велел мне вставать тогда при Дворе Льда?

Он поднимает бровь.

— То есть, ты пришла не для того, чтобы поблагодарить меня за то, что я ударил того дохрена высокомерного маленького фейри Двора Тени? — неодобрительно говорит он. — Я думал, у принцессы манеры получше.

Я сглатываю. У меня от него кружится голова.

— Ладно. Почему ты его ударил?

— Потому что он мне не нравится.

— Ты бьешь всех, кто тебе не нравится?

Его глаза вспыхивают.

— Тогда пришлось бы бить слишком многих, принцесса, — он поднимает руки, показывая их мне, так что цепи звенят. — А остальные не слишком одобряют мои методы воспитания.

— Почему ты не один из них? Что с тобой случилось? — задавать такой серьезный вопрос рискованно и мой взгляд непроизвольно направляется туда, где должны быть его крылья.

Его взгляд темнеет, поза меняется. Он не собирается отвечать — это я сразу понимаю. И все равно я не чувствую ни жара, ни пугающей ауры, которые обычно появляются, когда он зол.

— Твой валь-тивар, — говорю я, уверенная, что это он ощущается как страх, который можно потрогать.

Он наклоняет голову и несколько прядей пепельных волос падают ему на глаза. Тогда я замечаю шрамы, рассекающие его бровь и тянущиеся ниже, к его челюсти. Сколько ему лет? Он выглядит так, будто за неделю его жизни происходило больше событий, чем за десятилетие моей.

— А что с ним? — рычит Каин.

— Я его не чувствую. Остальные что-то с ним сделали?

Он издает горький, лающий смешок.

— Ни у кого из них не было бы и шанса против моего волка.

Я так и знала, что у него волк. Статуя всплывает в моей памяти.

— Эрик сказал, что валь-тивар в виде волка сложно контролировать. Они заставляют тебя все время жаждать битвы.

Он смотрит на меня, проводя языком по губам.

— До смерти жаждать.

Я почти делаю шаг назад. Черт, я в прямом смысле играю с огнем.

— Почему ты велел мне вставать?

— Потому что ты выглядела жалкой, и я решил, что твой отец — мудак.

Я открываю рот, но ничего не могу сказать. Я была уверена, что он мне не ответит, а если и ответит, то не так.

Думаю, я и правда выглядела жалкой и, если честно, я не настолько хорошо знаю своего отца, чтобы решить, мудак он или нет.