Высокий, сводчатый потолок над нашими головами блестит лазурью, подсвеченный изнутри тысячами синих звезд. Мои мягкие туфли не издают ни звука, когда я иду по идеально гладкому льду позади моей улыбающейся сестры.
Пока мы идем, я разглядываю окружающее нас холодное великолепие. Придворные кружатся в замысловатых танцах, которым я никогда не научусь, а их юбки из тонкого шелка и кафтаны из дамаска развеваются за спинами, как лепестки цветов на ветру. Я заземляюсь, замечая мелкие детали, такие как узоры инея на балконных перилах, которые я обводила пальцами в детстве, или спирали прессованного снега на колоннах, уходящие так высоко наверх, что невозможно разглядеть вершины.
Сегодня играет оркестр, и их струнные инструменты, горны и флейты выглядят будто вырезанными из стекла. А может, так и есть? Мое сознание дергается, и я быстро перевожу внимание на что-то еще.
Мне так отчаянно хочется узнать, как пахнут стоящие на подносах охлажденные коктейли, источающие серебристую дымку, что я почти сворачиваю с нашего пути. Но я заставляю себя идти прямо, не отставая от сестры и ее стражников.
Я замечаю снежного барса в ошейнике и на поводке, лежащего около ног хозяйки, и благодарю богов за то, что мы дошли до помоста в самом центре зала раньше, чем я бы оставила Фрейдис и побежала прямо к этой большой кошке.
— Дочь моя, — говорит наша мать сестре, сидя на одном из ледяных тронов, — сегодня ты выглядишь ослепительно.
— Как и вы, моя королева, — отвечает сестра, соблюдая придворный этикет.
У меня же чешутся руки, но я силой воли удерживаю взгляд и ладони расслабленными.
Не то, чтобы мне не нравились мои родители. Отца я знаю совсем мало, а у матери всегда хватает сил одарить меня чем-то похожим на улыбку. Они никогда не обижали меня и не обращались со мной плохо. Они просто… отказались от идеи спасти меня. Когда они поняли, что то, что убивает меня, также является, главным преимуществом, каким обладает Двор Льда.
Так что я подавляю вздох и сохраняю нейтральное выражение лица, когда глубоко кланяюсь вместе со стражами.
— Сегодня здесь множество подходящих кавалеров, — говорит мой отец.
Щеки Фрейдис окрашиваются легким оттенком персикового, как солнечные лучи на снегу.
— Этот вечер — не для кавалеров, отец мой. — Отвечает она, и я вижу отторжение в ее глазах.
Отцу тоже не хочется, чтобы Фрейдис уезжала, ведь без нее трон Двора Льда останется без наследника.
Но посланники богов высказались:
Моя мать тихо цокает языком, искоса глядя на отца.
— Конечно, сегодня не время для кавалеров. Сегодня — вечер для великой чести, — улыбается она.
Я скольжу взглядом по новой косе в прическе Фрейдис, той, что она заплела, когда ее отобрали для обучения в Фезерблейде. Она заслужит еще много, в этом я уверена.
Мать встает, и бальный зал мгновенно погружается в тишину.
— Спасибо, что вы сегодня с нами, верные друзья, — ее мягкий голос разносится по огромному залу. — Хотя мы и будем скучать, но миссия нашей дочери — великая честь для нас. Сила, доблесть, честь, истина и победа — вот ценности, разделяемые Валькириями, стражами Одина. И идеальное место для нашей дочери — подле богов, — она протягивает руки к Фрейдис, и все головы в зале поворачиваются к ней.
Мой взгляд прикован к королеве. Увижу ли я в ее глазах хоть каплю грусти или сожаления?
Нет. Я вижу только гордость.
Как ни странно, я чувствую укол горечи.
Фрейдис — идеальное олицетворение ценностей, перечисленных Королевой, в ней
Но не в остальных фейри Двора Льда. Не в
Сколько ни говори о доблести и истине в нашем мире, правда такова:
Я слабее других, магия во мне едва теплится, но я ценнее для моих родителей, чем любое оружие, и опаснее, чем любой солдат, если попаду в чужие руки.
Поднявшаяся волна недовольства во мне сходит на нет, стоит только заговорить моей сестре.
— Благодарю всех, кто пришел пожелать мне удачи. Я с гордостью буду представлять наш народ и храбро сражаться за
Мне становится стыдно за свои мысли. Конечно, моя мать права, когда гордится Фрейдис. Я тоже горжусь.
Но я также боюсь. Боюсь бесконечных часов, которые проведу в одиночестве, когда она уедет. От панических мыслей на меня накатывает головокружение, и легче становится только когда Фрейдис поворачивается обратно к родителям, и музыка снова начинает звучать.
— Вы уже знаете, когда меня заберут?
— На рассвете, — отвечает мать, и моя паника возвращается.
— Кого они пришлют? — спрашивает Фрейдис.
— Не знаю. Сейчас осталось шестеро живых Валькирий, верно? — мать поворачивается к отцу, чтобы тот подтвердил ее слова. Он пожимает плечами, но его взгляд останавливается на мне.
