— Алекс был моим лучшим и единственным другом. Он дружил со мной, а я нет. Влюбиться в человека – самая большая ошибка. В конце концов заканчивается это все соплями... – наши с Киллианом глаза нашли друг друга. — Он использовал меня. Встречался со мной из-за жалости. Днём была я, ночью другая. И знаешь, что самое мерзкое?! Об этом все знали, но никто, кроме одного человека не смог снять с меня розовые очки!
Злость. Именно это чувство захлёстывало меня. Я ощущала каждым миллиметром своего тела ненависть к этому человеку, обиду и неутолимую боль. Снова вспомнилось как мои руки сорвали медальон с шеи, бросок и свобода. Слезы, боль и море воспоминаний. После истерики наступает молчание, а в ней бушует ураган мыслей. И эти мысли для меня олицетворяли жуков скарабеев, которые заживо съедали человека изнутри. Сотни ножевых ранений по сравнению с этим – ничто. Сердце попятилось в пятки, а в горле застрял ком, но вскоре мне стало легче. Я научилась управлять чувствами.
— У предательства есть плюсы? – проглотив комок, спросила я.
Джонсон жалостливо вскинул брови.
— Да, ты начинаешь разбираться в людях.
— Неужели, чтобы понимать кто тебя окружает, надо прочувствовать боль? Нельзя без этого?
— Нет, Кит, люди усваивают уроки жизни только, когда им причиняют боль.
Мне было хорошо понятно, что брюнет прав. Но осознавать неприятную правду труднее всего.
— А ты? Что насчёт твоей истории? – обхватываю себе руками.
Парень напрягся. Наверное, думает как убежать от ответа.
— Знаешь, если бы любовь была школьным предметом, у меня в году стояла бы двойка, – посмеялся над собой Джонсон, я улыбнулась, — моя девушка Ребекка Донован покончила собой двадцать шестого апреля этого года. Причина смерти никому неизвестна...
Тут я резко перебиваю вожатого.
— Прямо-таки никому? Смысле... даже родителям?
— ...Даже им.
— Мне жаль, соболезную.
Его внешний вид говорил: «Лучше бы меня сегодня убили, лучше смерть, чем это». Но так надо. Мне нужна правда. Родителям Ребекки нужна правда.
— Любовь – это ставить чужие проблемы выше своих. Я ставил. Всегда. Но она этого не оценила.
Решаюсь добавить напора.
— Киллиан, ты чего-то недоговариваешь..?
Он повернулся ко мне на девяносто градусов. Расстояние между нами сократилось. Этот факт заставляет биться сердце чаще, дробя кости изнутри.
— Ты напоминаешь мне её, Кит. Когда ты произносишь мое имя, я слышу её голос... И мне чертовски плохо, меня мучает совесть!
— Почему?
Сердце бьется со скоростью звука; вот-вот и остановится, но мне не страшно, это противоположное, светлое чувство.
— Потому что ты мне нравишься, Кит, но также я берегу память о Ребекке. – Киллиан наклонился к моему лицу, я уже чувствую его дыхание. — Меня разрывает на части.
Наши лбы коснулись друг друга. Грудь горит, ладошки вспотели, а меня саму выворачивает наизнанку. Что же это...
— И как нам быть? – шепотом спросила я, переводя взгляд с глаз Джонсона на его потрескавшиеся манящие губы. Это выше моих сил.
— Если я тебя поцелую, ты влепишь мне пощечину?
Я усмехнулась, но его идея была очень заманчива.
— Думаю... я... – наши губы готовы уже соединится в поцелуе, которого я так страстно желала, но из ниоткуда появляется Миа и растеряно вскрикивает:
— Что здесь происходит?!
От этого тона я вздрагиваю и мгновенно отодвигаюсь от Киллиана, будто нас спалили мои родители. Рыжеволосая недовольно переводит злые глаза от брюнета ко мне, сложив руки на пояс. Вот и все. Сердце остановилось. Чую огромные неприятности...
====== Глава 13. ======
И когда смогу я, прикрыв веки,
Твою ладонь смерено отпустить,
Тогда, возможно, мне навеки,
Удастся о тебе забыть.
Стихотворение Киллиана «О Ребекке».
