И я спрятала. Вокруг тишина: ни людей, ни машин, а лишь шум ветра, холодный воздух. Попрощавшись со старой и ветхой лавочкой, качелей, на которой парень качал меня, ржавыми трубами, кустиками с цветочками, я побежала прочь. Бегу по влажному асфальту вперёд, расправив руки в сторону. Фонари слабо светят мне в лицо, ветер развивает пряди. И впервые в жизни мне удалось почувствовать свободу. Это… это прекрасное чувство.
Я поднимаюсь по каменным ступенькам вверх, приближаясь к небу и отделяясь от земли. Ноги никогда не работали прежде так энергично. Дышать было очень легко. Зная на что я иду, моё настроение было на высоте, собственно, как и я сама. И вот, я уже стою на краю двенадцатиэтажного здания. Ветер щекочет мою кожу. Внутри странное чувство, смесь страха и адреналина. Муравьиными шагами приближаюсь к пропасти. Перед носом счастливые родители. Я в бальном платье, крыльями бабочки за спиной и волшебной палочкой. Затем вижу себя с друзьями: с Мией, Грегом, Людми и Киллианом. Потом перед глазами проносится наш с брюнетом побег… Жаркий поцелуй; его мягкие губы и хорошее умение целоваться. Наша проведенная вместе ночь: прикосновения, поцелуи… И снова в неизвестность канули слезы. Но ничего, скоро мы с ними встретимся, на холодном асфальте.
Как же больно отпускать их… Как больно прощаться с людьми, которых любишь.
Я медленно закрываю глаза. Покусываю нижнюю губу. И просто стою. Ветер шепчет что-то на ухо. Ноги немеют. Самое трудное — это спрыгнуть. Мысленно говоришь «давай», но ноги не подчиняются. Я просто стою и плачу. Из-за обиды плачу. Моя жизнь закончилась, а она была прекрасной. Нет ничего ценнее жизни, кроме любимых людей в ней.
«Прощай, Киллиан. Прощайте, мам, пап… Прощайте, ребята. Прощайте все».
Смирившись с правдой, я перевожу дыхание и делаю шаг. Этот шаг был последним в моей жизни. И на тот момент, пока я летела вниз, встречала смерть, лишь повторяла в уме:
«С днём рождения, Киллиан».
====== Глава 14: Прятки. ======
Земля ушла из-под ног. Все вмиг стало каким-то серым, одиноким и совершенно чужим. Стены комнаты принялись давить, а воздух словно назло свёртывается, и дышать больше нечем. Правда сбила меня с ног, заставила прочувствовать все то, что семь месяцев назад чувствовала Ребекка Донован. Сердце… Оно, оно так болит, будто в грудь вонзили ядовитые шипы красивой красной розы из тропических лесов. Голова пошла кругом. Теперь зная правду, мне вдосталь неизвестно, что с ней делать. Бежать в полицейский участок или домой к родителям покойной? Поговорить с кем-то из взрослых? Попросить совет? Даже не заметив, мои руки то ли от убийственной, во всех смыслах этого слова правды, то ли от страха и безысходности, мгновенно начали трястись, как у алкоголика со стажем. Но я трезва! Более того, я никогда в рот не брала алкоголь… Ну, почти. Суть в данный момент не в этом… Черт, лучше бы я не совала свой любопытный нос в чужие дела. Полная дура! Дура!
Все ещё находясь в шоковом состоянии, складываю письмо в исходное положение и пролистываю в памяти отрывки из рассказа девушки. У меня двоякое ощущение: с одной стороны понять её можно и очень жаль, но с другой, возможно, немилосердной, но рассудительной и справедливой стороны, хочется Ребекку задушить… Из-за глупости, страха ответственности, она потащила за собой своих родных, не в буквальном смысле этого слова… Родители морально уничтожены, Киллиан лишился любви и вынужден таскать на своей шее тайну той, которая не подумав о близких, спрыгнула с многоэтажного дома. Боже, я не знаю, не знаю, не знаю… Не знаю, что и думать. Просто стою и пялюсь в одну точку, в правой руке сжимая листок, а другой хватаюсь за лоб, в котором бешено что-то стучит, словно бьют молотком или битой. Не знаю даже как смотреть в глаза вожатому, что говорить? Моя привычная позиция в жизни кардинально изменилась. Нет больше иллюзий, есть только суровая правда. Есть только… И тут мои мысли прерывает знакомый голос за спиной, от которого по коже прошлась дрожь, а тело резко бросило в жар. Только не это, умоляю… Только не это!
— Кит? — с недоумением окликнул меня Киллиан, и я медленно разворачиваюсь к нему лицом, сильнее сжимая письмо в руке. — Ты что тут де…?
