Как только покидаю комнату Киллиана, мои щеки оказываются в плену горячих потоков слез. Руками сжимаю рот, чтобы ни вожатый, ни другие ребята не услышали мои всхлипы. Картинка перед глазами смазана, линзы очков вспотели и дальше своего носа ничего не видно, но это не мешает мне бежать вперёд, к своему домику, где я спокойно могу выплакать всю горечь, обиду и боль. Я потеряла его… Потеряла, когда хотела уберечь. И эта мысль не даёт мне покоя, она грызёт меня, грызёт изнутри. Слышу неподалёку от себя голоса друзей. Видимо, Людми заметив меня несущуюся куда-то вперёд, окликнула моё имя, однако я лишь ускоряюсь. Мне нужен покой, мне нужно разобраться в себе. Ветер развивает мои волосы из стороны в сторону, умудряясь резать мои заплаканные глаза. Наконец, добравшись до крыльца, я забегаю к себе и запираю дверь на замок, сползая вниз на паркет. Господи, разве может быть так больно? Что вам известно об Аде на земле? Я зарываюсь руками в свои каштановые пряди и тяну их в сторону, чтобы переключиться с одной боли на другую, но все четно. Горячие струи слез проникают мне в рот, от чего я ощущаю привкус соли. Очки, что были недавно на носу, теперь неаккуратно валяются около моих неразутых ног. Потерять близкого — это тоже самое, что лишиться части своих воспоминаний. И как вернуть их назад — без понятия… Время все рассудит, но, когда его нет, положение мгновенно становится ужасней. Не могу… Комок в горле не позволяет дышать. Все перемешалось… Перед мокрыми глазами фразы из письма Ребекки, авария, мертвая беременная женщина… Потом вспышка. А теперь ещё и два голубых глаза, наполненные ненавистью и презрением. Он больше не хочет видеть меня, а меня тянет к нему прямо сейчас, даже, когда он сделал мне больно, все равно продолжала любить его. Снимаю с себя верхнюю одежду, задираю рукав вверх и вижу красные следы от железной хватки Киллиана. Как же ты был зол, что смог оставить такие отпечатки… От увиденного меня вновь захватывает истерика, и я начинаю плакать, откинув голову назад, к двери. Как же хочется испариться… Зачем, зачем я приехала в этот лагерь! Очередная ошибка! Может, в моей жизни нет места любви? Черт, как же неописуемо больно. Нет, наша история не может так закончиться. Это нечестно! Нечестно!
Неожиданно до моих ушей доходит стук в дверь. Замираю на месте, дыша ртом. Сердце разрывает грудную клетку, обещая остановиться в любую секунду. Может, это Киллиан? Но…
— Кит, я знаю, что ты здесь. Открой дверь. Что стряслось? — слышу встревоженный голос Людмилы, которая продолжала стучаться в запертую дверь.
Только этого мне не хватало. Не хочу никого видеть и слышать. А ещё, готова поспорить, что Миа побежала к вожатому, успокаивать его и узнавать правду. Как же бесит!
— Кит, давай поговорим, — не сдаётся подруга, — ты поругалась с Киллианом, да? Расскажи, мне можно доверять.
Но я продолжала обездвижено сидеть, глотая слезы. Вообще-то, сил не было даже на то, чтобы плакать. Эта та стадия опустошения, когда человек просто хочет молчать и слушать грустную музыку. Тем временем, за дверью стало тихо. В голове пробежала мысль, что Людмила отступила и покинула меня, однако, через две секунды она снова подала сигнал.
— Кит, если ты сейчас не откроешь, я выломаю дверь, слышишь?! Я серьёзно, выломаю, — заверила блондинка, но заметив бездействие с моей стороны, громко выдохнула и наконец сдалась: — Ладно, захочешь поговорить — зови, я буду во дворе. И ты присоединяйся, мы будем играть в ассоциации. Пока.
И тишина… Впервые в жизни я поняла, что тишина бывает громкой. Мысли буквально кричат в голове, перекликаются друг с другом. Протерев лицо руками, я кое-как встаю на ноги и обессилено падаю на кровать, даже не надев свои очки. Лучше будет, если мир вокруг останется расплывчатым, таким же, как и я сама. Мои веки медленно закрываются, а в темноте лишь его лицо. Черт возьми. Я совершила ошибку.
Сорок восемь часов в заперти со своими мыслями. Бессонные ночи в раздумьях. Знаете, чувство вины творит с человеком плохие и жестокие вещи. Например, заставляет страдать. Все древние казни по сравнению с этим — щекотка. Ты переносишься в прошлое, думаешь, как стоило поступать и говорить. Репетируешь монолог, который поздно высказывать. Но все равно, ни смотря на реальность, не прекращаешь надеяться на какое-то чудо, волшебство, и человек простит тебя.
Я всегда хотела быть в одиночестве. Просто потому, что была привыкшая к такой обстановке. Но сейчас, когда я по-настоящему осталась одна, наедине с собой, поняла, что никогда не хотела быть одинокой. Я просто таким своеобразным способом хотела намекнуть, что нуждаюсь в помощи. И сейчас как никогда прежде, мне требуется любовь и поддержка. Однако мои родители далеко, с друзьями говорить откровенно не могу, Киллиан меня ненавидит… Что ж, поздравляю тебя, Кит Стеллар, ты одна. И тебя никто не спасёт.
