Вопросительный взгляд брюнета падает на мой сложенный кулак, и тогда в его голубых глазах вспыхивает опасный и бешеный огонь, от которого в груди что-то сломалось, и я поняла, что сейчас будет то, чего стоило бояться. Боже, мне не удастся сохранить самообладание, если парень повысит голос, я точно зареву, тем более, после такой ошеломительной правды эмоции бьют через край. Я опускаю глаза в пол и кусаю нижнюю губу, стараясь держать себя под контролем. Но черт подери, это так сложно! Мне страшно и больно. В груди все горит, будто проснулся ото сна древнейший вулкан; сердце неприятно бьется: Бам-бам-бам-бам-бам, появляется желание, чтобы оно наконец-то остановилось. Ладошки вспотели, и кажется, листок в кулачке стал влажным. Господи, скажи же ты уже хоть слово, наори, ударь, но не молчи! И так тошно! Однако… Киллиан молчал, а его напряжённые плечи поднимаются и опускаются. Заметны твёрдые скулы и все тот же яростный блеск в глазах. Меньше всего на свете мне хочется потерять этого человека, он дорог мне. А так всегда: мы теряем дорогих нам людей по собственной глупости, а потом обвиняем в этом свою жизнь. Наконец, спустя, наверное, вечность, Киллиан заговорил:
— Что у тебя в руке? — голос был таким холодным, незнакомым и, как бы не звучало, одичавшим. Да, именно, парень будто одичал.
Вот и рванула первая бомба… Жар сменился холодом. Я перевожу взгляд на свою ладонь и протягиваю руку с письмом брюнету, сглатывая комок в горле.
— Мне очень жаль, прости… — сказав это, оказалось, что легче не станет, а скорее наоборот. Мои глаза не смеют смотреть ему в лицо — мне слишком стыдно. Но Киллиан, в свою очередь, отрывисто дыша, сверлит меня безумным взором и не спешит забирать то, что принадлежит ему. Моя раскрытая ладонь с листком продолжает держаться в воздухе, успев за это время онеметь.
— Ты рылась в моих вещах?.. — с презрением спросил тот, будто я самое низкое существо на этой планете. И кажется, я скоро сама в это поверю.
Осмеливаюсь посмотреть ему прямо в глаза, почувствовав в сердце укол. Почему я ощущаю себя сейчас Алексом, когда требовала от него правды, когда отчитала за его ужасный поступок? Неужели я такая же как и он? Больно… очень-очень больно и противно от самой себя. Надо отвечать за свои поступки. Глубоко выдыхаю.
— Да, но…
— «Но»? Ты еще и говоришь «но»? Какие ещё «но», Кит?! Ты копалась в моей комнате, понимаешь?! Проникла в мою комнату, ты осознаешь это?! — резко перебил меня громкий и властный голос Киллиана. От давления, вены на его шее вздулись, а сам он весь покраснел. Впервые жизни, впервые жизни мне стало настолько больно и плохо, что я захотела с криком бежать прочь, чтобы в конце концов выдохнуться и испустить дух. Но не для того, чтобы вызвать жалость, а лишь потому, что я правда сожалела о своём поступке. Да, мне хотелось плакать, бежать и орать во все горло, но я не пролила слезу и выглядела стойко, вроде бы. Взяла эмоции под контроль. По крайней мере, старалась…
— Прекрасно осознаю. И сожалею. Я всего лишь хотела помочь тебе.
Киллиан фыркнул и выпучил глаза.
— Помочь?! С чем?! О чем ты вообще говоришь?! Какая ещё помощь! Откуда вообще такая идея… — на мгновение он замер, а затем, словно прозрев, принялся кивать, — ты здесь роешься не в первый раз…
Делаю шаг ближе, но парень быстро отступает. Господи… что я наделала.
— Киллиан, выслушай! Я просто хотела помочь отпустить прошлое! Я знаю, что произошло с Ребеккой! Да, прочитала письмо, да рылась в вещах, но только лишь потому, что не могла видеть твои страдания!
В это мгновение происходит все слишком быстро, я толком не успеваю ничего ухватить. Киллиан со всей силой хватает мою кисть руки и сжимает её, от чего на секунду показалось, что мою руку дробят; затем он выхватывает из ладони письмо и с ненавистью, как использованную салфетку отталкивает моё запястье. Хоть было дико больно, и звука не проронила, ибо я все этого стою. Порой мне кажется, что все дерьмо, которое есть в моей жизни, я заслужила. Но с другой стороны, мне очень обидно. Я ведь люблю его…
— Пошла вон, — рявкает Джонсон, тяжело и отрывисто дыша.
Нет, нет… Только не это. Мне этого не вынести.
— Киллиан…
— Я сказал проваливай!
И сердце разбилось на мелкие кусочки. Не могу дышать, не могу говорить и двигаться. Тело будто перестало подавать признаки жизни, и вот-вот я испущу дух. Надежда на понимание и прощение иссякает с каждой секундой. Когда теряешь людей, ты теряешь частичку себя. А Киллиан — и есть я. Еще вчера мне казалось, что мы будем счастливы, а сегодня счастье оказалось самым большим обманом в моей жизни. Гаснут огни…
— Пожалуйста, прости меня, — прошептала я и, опустив голову вниз, быстрыми шагами направилась к выходу, молясь про себя не заплакать.
