Кики смотрела, как уходит Карлин - покачиваясь, опираясь на мебель по дороге. Оставшись одна, она зажала кисти рук коленями. При мысли, что какой-то девушке предстоит путь, на который сама она встала тридцать лет назад, голова у Кики пошла кругом. И она попыталась восстановить самое раннее воспоминание о Говарде - их первую встречу и первую ночь. Это был нелегкий трюк: в последние десять лет ее память превратилась в забытую под дождем негнущуюся железку, в ржавый музейный экспонат, переставший быть ее собственностью. Даже дети знали ее воспоминания наизусть. Итак, на индийском ковре в ее бруклинском доме без лифта, все окна распахнуты, большая серая нога Говарда наполовину за дверью, упирается в раму запасного выхода. В Нью-Йорке смог и температура под сорок. Ее дешевенький магнитофон играет «Аллилуйю» Леонарда Коэна, песню, которую Говард называл «псалом, разрушающий псалом». Кики давно смирилась с этой музыкальной частью воспоминания, хотя в тот раз «Аллилуйи» не было - «Аллилуйя» была позже, несколько лет спустя. Однако разве устоишь перед очарованием такой возможности, и Кики включила «Аллилуйю» в семейный миф. Теперь она понимала, что совершила ошибку. Крошечную, конечно, но свидетельствующую о глубоких изъянах. И почему она всегда соглашалась на исправленные Говардом версии прошлого? Например, ей следовало возразить Говарду, когда на званых ужинах он заявлял, что презирает прозу. Остановить его, когда он называл американское кино идеализированной чепухой. «Погоди! - следовало ей воскликнуть. - Не ты ли подарил мне первое издание "Великого Гэтсби" на Рождество в 1976 году? Не мы ли смотрели "Таксиста" в какой-то грязной дыре на Таймс-сквер, и он тебе очень нравился?» Ничего этого она не сказала. Она позволила Говарду ретушировать и подправлять. Когда на двадцатипятилетие их свадьбы Джером поставил родителям «Аллилуйю» неземной красоты, в исполнении парня по имени Бакли, Кики подумала: все верно, наши воспоминания с каждым днем становятся все прекрасней и нереальней. А потом этот парень утонул в Миссисипи, вспоминала она, поднимая глаза от колен на цветастую картину, которая висела за пустовавшим сейчас креслом Карлин. Джером тогда плакал, как плачут о тех, кого лично не знали, но кто создал что-то прекрасное и любимое. Семнадцатью годами ранее, после гибели Леннона, Кики потащила Говарда в Центральный парк и плакала, когда толпа кричала
- Она вам нравится?
Карлин протянула Кики дрожащую чашку, Клотильда тем временем поставила причудливое китайское блюдце с куском пирога на скамеечку у пианино и, не дожидаясь, когда ей скажут спасибо, вышла из комнаты и затворила дверь.
- Кто?
- Госпожа Эрзули, - сказала Карлин, указывая на картину. - Я думала, вы ею любуетесь.
- Она великолепна, - ответила Кики, приглядываясь к ней только теперь. Полотно изображало высокую, обнаженную черную женщину с красной банданой на голове, стоящую посреди идеального белого пространства, которое окаймляли тропические растения с пестрой рос-
* Стенли Милгрэм (1933-1984) - американский психолог, известный своим экспериментом подчинения авторитету.
сыпью цветов и фруктов. Четыре розовых птицы, один зеленый попугай, три колибри. Бурые бабочки. И все это в примитивной, детской манере, с плоско лежащими на холсте предметами. Ни перспективы, ни глубины.
- Это Ипполит.* Стоит кучу денег, наверное, но не за это я ее люблю. Я купила ее в свой первый приезд на Гаити, еще до знакомства с мужем.
- Замечательно. Я люблю портреты. В нашем доме нет картин. По крайней мере, изображающих людей.
- Это ужасно, - потрясенно сказала Карлин. - Приходите сюда, когда хотите, и смотрите мои. У меня их много. Они мое общество, им я обязана изрядной долей радости. Я совсем недавно это поняла. А Эрзу- ли - моя любимица. Она богиня вуду, одна из главных. Ее называют Черной Девой, Жестокой Венерой. Бедная Клотильда на нее не глядит, даже в комнате с ней оставаться не может, вы заметили? Предрассудок.
- Вот как. Значит, госпожа Эрзули - символ?
- Именно. Символ идеальной женщины, чистоты, Луны… Эрзули - источник ревности, мести и раздора с одной стороны и любви, доброжелательности, готовности помочь, здоровья, красоты и удачи с другой.
- Ого, сколько всего!
- Вы правы. Она как все католические святые, вместе взятые.
- Это интересно… - робко начала Кики, припоминая наблюдение Говарда, которое она собиралась высказать Карлин как свое. - Ведь мы очень двойственны в своем мышлении. В христианском мире мы мыслим противоположностями. Так уж мы устроены. Говард говорит, что в этом вся беда.
- Тонкое замечание. Мне нравятся ее попугаи.
* Гектор Ипполит (1894-1948) - легендарный гаитянский художник.
Кики улыбнулась, обрадовавшись, что ей не нужно углубляться в этот темный лес.
- Попугаи прекрасные. Значит, она мстит за себя мужчинам?
- Да, конечно.
- Ах, если бы и я могла! - вполголоса пробормотала Кики, не думая, что Карлин ее услышит.
