Мы сидели, пили виски с колой, теплый приторный напиток совсем не лез в горло, должно было быть возбуждающе и романтично, а мне было противно. Стол весь щетинился крошками – Оксана утром поленилась убрать за собой, – они кололи локти, у Гоши на бороде повисла капля колы, и вообще, весь он – с торчащим из-под майки мехом, соловыми глазами и похотливой улыбкой – стал мне неприятен. Наверное, все это вовсе не мой жанр, все это офисное бурление страстей. Хорошо спьяну целоваться в лифте – но только до тех пор, пока не спотыкаешься о Барбоса.
Гоша хищной рукой погладил меня по голой коленке, и я мучительно стала придумывать пути к отступлению. Ну не могла же я встать, принять неприступный вид и сообщить, что он меня неправильно понял и я совсем не такая? Посылать тех, кого ты совсем не хочешь, – важное умение, но мне никогда раньше не случалось его тренировать.
На кухню зашел Барбос, печально подметая ушами пол и искренне надеясь, что перед его носом вырастет лакомый кусочек. Холодный нос ткнулся в руку, пес просительно заглянул мне в глаза. «Фас! – одними губами произнесла я, отчаянно глядя в собачью морду и пытаясь посылать псу импульсы. – Фас, ну пожалуйста!» Но Барбос то ли меня не понял, то ли придерживался мнения, что легкомысленные дурочки должны сами выпутываться. Потому он вздохнул и, повиснув каждой клеточкой своих складок, выплыл в коридор.
В кухне остались только я, Гоша и его возбуждение – и кого-то точно (и срочно!) надо было отсюда выставить.
Я решила самоустраниться: улыбнулась, сказала, что мне надо «на минуточку», – и слиняла в комнату, плотно закрыв за собой дверь. В своем маленьком бардачном мирке под обеспокоенным взглядом Лады я почувствовала себя жгуче глупо. Я натянула халат, погладила виляющую хвостом собаку и попыталась собраться с мыслями. Но тут в коридоре раздались грохот и привычный топот кошачьих лапок (ура, дурдом, как же ты вовремя!).
Мы с Гошей одновременно выскочили и бросились поднимать этажерку и все, что раскатилось с нее по полу. У моего кавалера заплетались руки, он все время пытался меня коснуться и стал мне окончательно противен. Мне казалось, что в тех местах, которые он трогает, вырастает чешуя, и я с ужасом ждала момента, когда последствия крушения будут устранены и он снова поднимет на меня свои затянутые пленкой похоти глаза. Гоша встал, улыбнулся… Мне очень хотелось сделать на него грозный толстый кошачий хвост, я подбирала слова…
Но все случилось гораздо быстрее. Потому что сквозь щель в моей неплотно прикрытой двери просочилась Лада. И она изобразила все, что так хотелось мне: и ощетиненный загривок, и страшно сморщенную губу, и ужасно белый оскал, и абсолютное неприятие хоть и званого, но весьма противного гостя. Гоша как-то сразу поник, пробормотал что-то вроде «Ой, песик, ты чего?» – взглянул на меня и поник окончательно. «Я, наверное, пойду?»
