«Ее здесь нет!» — в отчаянии думал Юрко и вдруг увидел дымчатое платьице и еще что-то белое — на полу, в углу… Задрожав всем телом, схватил он эту маленькую охапку одежды и прижал к себе. Мерц с изумлением смотрел на мальчика и вдруг расхохотался.
— Бьюсь об заклад, — вскричал он, вскакивая, — что этот маленький сапожник понимает толк в девочках? Эй, ты! Хочешь немножко повеселиться? А?
Какая-то шальная мысль пришла в пьяную голову Мерца, пресыщенного развлечениями, и он развеселился.
— Послушайте, Карл, Франц! — обратился он к приятелям. — Надо быть великодушными: устроим свадьбу этому хромому мальчишке? Ха-ха! Это будет веселая маленькая оперетта! Карл, зажигай свечи! Франц, наливай бокалы! Я приведу невесту…
Мерц, пошатываясь, распахнул дверь в соседнюю комнату. Через секунду он со смехом втащил Наталку…
Она была нагая. Тонкое, полудетское тело ее было разрисовано какими-то странными узорами и змейками — зелеными, красными, оранжевыми… Потешаясь над ней, подлецы размалевали ее красками… Сквозь эту цветную сетку проступали крупные синяки — следы надругательства над юным телом. Светлые Наталкины волосы рассыпались. Лицо — мертвенно бледное и на нем — огромные, сверкающие безумным блеском глаза. Сейчас они были страшные, черные. Не мигая, смотрели они в одну точку…
Юрко рванулся и замер. Она увидела его, узнала. Порывистым движением прикрыла растрепанными косами свое тело и застонала.
— Не смотри на меня, — безмолвно молила Наталка. Он опустил глаза и съежился. Он был потрясен, раздавлен.
— Бьюсь об заклад, — гоготал Мерц. — Они пришлись друг другу по вкусу! Ха-ха-ха! Смотрите, как они опускают глазки. Русские Ромео и Джульетта! Карл, давай сюда свечи… Где вино? Франц, туш, туш!
И потом было что-то совершенно нелепое, дикое. Их поставили рядом. Над ними держали зажженные свечи и горячий воск капал на их головы. Им поднесли к губам бокалы, о края которых стучали их зубы. Франц барабанил на пианино и все три немца осипшими голосами пели какую-то скабрезную песенку; прерывая ее скотским смехом.
Несколько раз мальчик нащупывал в своем кармане кривой сапожный нож. Ему хотелось полоснуть эти красные, налитые пивом морды… Хоть одну из них! Хоть один раз! А потом будь, что будет… Но он отдергивал руку. Боялся за Наталку.
Немцы устали смеяться.
— Вышвырни сопляка на улицу, Мерц! — предложил Франц, которому, надоело бренчать на пианино.
Но Мерц, довольный своей выдумкой, был настроен благодушно.
— Свадьба так свадьба! Неправда ли, — не унимался он, гадко подмигивая мальчику и хлопая его по животу.
— Спокойной ночи, крошки! — крикнул он, втолкнул Юрко и Наталку в соседнюю комнату и повернул ключ в двери.
…Они стояли рядом, испуганно дыша.
— Одень! — стыдливо шепнул мальчик, протягивая ей свое пальто.
— Умру я… — зашептала Наталка и благодатные слезы брызнули из ее неподвижных глаз.
— Умрем вместе, — ответил он почти беззвучно. Нервы Юрко не выдержали. Он сполз на пол, сел у ее ног и заплакал.
— Прости меня, — шептал он горько, — я давно хотел сказать, давно… скажи что-нибудь… скажи словечко!
— Юрко…
— Наталка!
Будь благословенна ты, золотая Жар-птица настоящей любви! Будь благословенна ты во веки веков. Нет, не в силах умертвить тебя никакие темные силы. Не в силах поругать тебя никакое фашистское отродье.
Юрко вскочил. «Бежать! Бежать! Пусть ценой новых мук, пусть ценою смерти, но бежать. Бежать и мстить!».
Он приложил ухо к двери. Пьяные немцы храпели. Он с упрямой, почти мужской силой схватил за руку Наталку.
— Мы уйдем, слышишь? Мы уйдем в лес… к партизанам. Я не знаю, где они… но мы найдем их… мы должны их найти! Ты слышишь меня, Наталка? Мы поползем кукурузным полем… Ты слышишь меня, Наталка? Ты должна найти силы… Я понесу тебя, когда ты не сможешь больше итти. Мы будем мстить им… проклятым… всю жизнь… за тебя… за все!
Он осторожно открыл окно.
Они бежали под покровом ночи.
…И вот он очнулся, окровавленный, исцарапанный, обессиленный, в лесной партизанской землянке. Над ним склонилось чье-то бородатое лицо.
— Ну вот и славно, — сказал чей-то густой, незнакомый голос. — А мы, когда нашли вас в овраге, подумали — кончено… Силен парень, крепко будешь солить фрицам…
— Где Наталка? — спросил Юрко.
— Тяжко твоей Наталке-Полтавке, — ответил тот же голос. — Бог даст выживет… У женщин в землянке она… У них, брат, своя республика.
Юрко слабо улыбнулся и закрыл глаза.
Березкин познакомился с ней в театре. Ее звали детским именем Лиля, и у нее были ослепительно золотые волосы. Их места оказались рядом. В первом антракте они гуляли имеете в фойе, почти молча. Во втором антракте Березкин застенчиво угощал девушку водой, и Лиля говорила, что она уважает летчиков за храбрость.
— Например… воздушные бои! — восторженно говорила Лиля, не сводя синих глаз с лица Березкина. — Какая жуткая красота… Я видела в кино. Воображаю, как это бывает, когда настоящая война! Какие вы мужественные — летчики! Вы самые смелые, по-моему, из всех мужчин…