«Антон милый!
Только что принесли открытку. Родной мой, друг мой, хороший мой, сам знаешь, все знаешь. Ну, начинаю свой очередной отчет за прожитые сутки. Наш Медведь спит спокойно в своей тепленькой берлоге. Только берложка-то ему мала стала — он так вырос, совсем длинный сынище, ты его не узнаешь. Вчера я ездила в район за глобусами и колбами для школы. Купила Мишке цветного пластилина и сказала, что это от тебя. Он целый день лепил самолеты и зверюшек. Сыпь, о которой я тебе писала, совсем исчезла, не беспокойся. Нет, Антоша, я его не кутаю! Ту книгу, о которой ты мне писал, я еще не дочитала! Да! Очень интересно. Когда дочитаю — поговорим, я напишу тебе, что думаю по этому поводу, кое в чем я с тобой не согласна. Антошка, родной, о нас не беспокойся. Все в порядке, как любишь ты говорить. Ты-то как там? Смотри — не подкачай, миленький. У меня в школе работы по горло, но я рада — дни летят быстрее. Знаешь, Антон, здесь каждый более или менее культурный человек (ого! скажешь — расхвалилась) в большом почете. Нет, правда, правда.
Кружок первой помощи собираю теперь не в сельсовете, в в избе-читальне. Последний раз объясняла перелом руки. Антошка, у нас лыжный кросс в следующее воскресенье. Нет, ты представляешь себе — наш старик-пчеловод Суданыч тоже заявил, что с нами пойдет. Каждый вечер в одиночку тренируется, а наши молодухи идут за водой и от смеха покатываются. А он их ругает. Потешный этот Суданыч! И знаешь — такой философ. Любит зайти ко мне на огонек и обожает поговорить про международные дела и про вас, летчиков. У него сын тоже летчик. «Ты, говорит, Ольга Ивановна, гордись, ты есть не простая жена-баба, а есть ты супруга нашей доблестной красной советской авиации».
Антоша, что ты сейчас делаешь? Глаз прошел? Не врешь? Ой, погоди — собака залаяла, стучат к нам. Подожди минутку, миленький…»
Так писала Ольга мужу, словно разговаривала с ним, словно слышала дыхание его. Потом вскочила, открыла дверь в сени.
— Ольга Ивановна, не спите? — загудел в сенях густой, тревожный и чуть виноватый голос мужчины. — Симке моей время пришло… кричит, плачет. Зять на лесозаготовках… Сережка запрягает, — да не знаю, успеем ли в родильный свезти. Старуха за Микулихой побежала, а Симка просит: иди к летчиковой жене. Зайдешь, может, на минутку, жалко мне Симку — первенький у нее, ну, их — повитух-то этих…
Ольга растерянно накинула теплый платок на голову.
…Она вернулась через час. Мишутка спокойно спал, а на сундуке дремала бабка Глаша.