Муж и жена разговаривали на разных языках и разными глазами смотрели на мир. То, что Березкину было дорого, то чем он жил и к чему стремился, не производило на Лилю впечатления. Она слушала его позевывая, а иногда раздраженно. Точно так же раздражали Березкина вечные мечты вслух о туфельках с пряжками, о шелковом платье, о лисьем хвосте. Мечты эти сопровождались нытьем и вздохами. Березкин с досадой смотрел на миловидное лицо жены, искаженное завистью.
— Убогие же у тебя мечты. Хоть бы когда-нибудь помечтала о чем-нибудь другом, — усмехаясь, говорил он — Противно все-таки: одно и то же, одно и то же.
— Ах, вам противно? — вспыхивала Лиля, убегала за шкаф, бросалась на постель и плакала, зло стуча в стенку шкафа каблучками.
Приходилось затыкать уши и перечитывать по нескольку раз каждую строчку, чтобы понять, что написано в газете.
— Надо было раньше об этом думать, если такая жена тебе не годится, — сердито кричала из-за шкафа Лиля.
— И тебе надо было искать другого муженька, — злился Березкин, захлопывая книгу или швыряя газету.
Да, надо было раньше об этом думать. Он это уже хорошо понял. И простить себе не мог, что так рано женился, да еще на девушке, которую совершению не знал. Да, отец был прав — она, как гиря, висела у него на ногах, сковывая и мешая двигаться вперед. Попросту говоря, мешала его боевой учебе. Это было тяжелее всего. Ему надо было много работать и многому учиться — с ясной головой, со спокойной душой. Глядя на опытных летчиков, он чувствовал себя совсем еще птенцом.
Березкин мрачнел, отставал в учебе. Товарищи не узнавали его.
— Да, Петро, глупость ты сделал, ослепление на тебя какое-то нашло, — говорили ему с сожалением. — Что же теперь будет, ведь вы только мучаете друг друга…
— Не знаю, — уныло отвечал Березкин. — Скоро… ребенок будет…
На прощание Григорий сказал мне:
— Ну, Ваня, на тебя надеюсь, ты мне старый товарищ. Если Оксане потребуется какая-нибудь помощь, не поленись, голубчик, позаботься. Оксанка моя — человек хороший, крепкий. Но только она еще никогда не жила и такой обстановке, привыкла к югу, привыкла со стариками своими жить, да и не успела она еще тут ни с кем из женщин сдружиться. Значит, поможешь, Ваня? А будет у тебя своя семья — и я тебе помогу.
— Ну, что ты, Гриша, какие счеты, — ответил я, крепко пожимая руку товарищу.
Через несколько дней после того, как Григорий и другие товарищи уехали на фронт, я постучал в квартиру Оксаны.
— Кто там? — раздался неясный и чуть испуганный голос Ксении Павловны.
— Старший лейтенант Максимов. Откройте. Из штаба…
Открыла дверь. Бросилась мне навстречу. Лицо бледное, губы дрожат и слова сказать не может. Только глаза трепещут — синие, крупные как цветы на ветру.
— Что вы так испугались, Ксения Павловна? — говорю я. — Проведать вас пришел, не надо ли вам чего?
— Смешная я какая, вот смешная… Мне показалось… с Гришей что-нибудь случилось. Простите, пожалуйста. Входите.
Заулыбалась, покраснела, а на ресницах слеза блеснула — от радости, что ничего не случилось. А я стою, молчу и себя ругаю — вломился, как медведь, загудел: «Старший лейтенант. Откройте». Надо было сразу за дверью сказать, зачем пришел.
— Вот заехала в такую даль. А Гриша-то и улетел, — говорила Оксана. — Старики мои там без меня тоскуют. К холодам вашим никак не привыкну, все зябну. Сегодня еще не топила.
Ежится под теплым платком, смеется.
Я предложил ей: — Давайте схожу за дровами и печь затопим. — Она смутилась, отказывается.
— Что вы, что вы, я все умею делать сама, я у себя дома и огород вскапывала и траву косила. Не думайте, пожалуйста. Я и сегодня бы пошла дрова колоть, да просто поленилась, метелей ваших испугалась. Но ничего, привыкну.
Все-таки я уговорил ее. Пошел а сарай, а она закуталась и за мной бежит. Наколол дров на целую неделю. Внесли мы дрова в дом. Затопила она печку. Поговорили о Григории. И любит же она его! Вся трепещет, когда о нем говорит. Я ушел, обещал зайти еще как-нибудь и просил не стесняться — если что нужно. Вышел я, а на лестнице жена нашего воентехника утюг раздувает. И смеется во весь рот.
— Так, так, — говорит, — запомним. Не оправдывайтесь, не оправдывайтесь! Видела я, как вы березовые дрова таскали. Ишь, рыцарь какой! Не предполагала за вами таких талантов. Поздравляю. Желаю успеха, рыцарь!
Расхохоталась и нырнула с утюгом за дверь. Вот, думаю, дурная баба, мозги птичьи.
А прозвище «рыцарь» с тех пор мне приходилось слышать неоднократно. И сначала это меня очень злило. В сущности, я не так-то много и помогал Ксении Павловне. Пошел я к нашему женорганизатору Никулиной, рассказал ей о Ксении Павловне, недавно приехавшей в наши края, и попросил приобщить ее к каким-нибудь общественным делам.