Никулина — женщина толковая и сердечная. Побывала она у Ксении Павловны, познакомила с нашими женщинами. Ксения Павловна стала приходить в Дом Красной Армии на политзанятия, вела кружок с малограмотными и танцовала на вечерах самодеятельности. Но танцовала она очень редко, никак не могли ее уговорить. «Бот Гриша вернется, тогда буду выступать, а сейчас, поймите, нет у меня настроения». Но все-таки иногда Никулиной удавалось ее уговорить. И уж так она танцовала лезгинку — весь зал восхищался. Огонь, орлица горная, дикая козочка!
Иногда я помогал Ксении Павловне в мелочах: отправил посылку ее старикам, когда она простудила уши — принес ей синюю лампу, доставлял журналы и литературные новинки. А главное — приносил ей письма от Григория или передавал вести о нем.
Она уже не стеснялась меня, при мне разрывала желанный конверт и плакала от счастья, читая Гришины строчки. «Жив, жив, люблю, люблю» — приговаривала она, словно в бреду, прижимая к щеке серый конверт.
— Ах, что же это я, с ума сошла! Здравствуйте, Ваня, спасибо вам, — вдруг спохватилась она, благодарно бросаясь ко мне.
Так шли недели, месяцы. И вот лейтенант Мазур стал назойливо ухаживать за Ксенией Павловной. Это был первый танцор и «Дон-Жуан» в нашей части. Красавец. Но у него была слабость, и мы это знали: он беспечно относился к женщинам, — любил поволочиться за женами командиров и в кругу приятелей хвастался, что перед ним ее устоит ни одна девушка в мире. Мне и многим другим товарищам было противно гусарство Мазура, но сейчас оно стало ненавистным.
Я почти задрожал от негодования, когда увидел, как Мазур увивается вокруг Оксаны, как заглядывает ей в лицо и дышит в затылок. Ксения Павловна краснела и отодвигалась. Это было в Доме Красной Армии. Ксения Павловна должна была выступать в самом конце вечера. Еще накануне она просила меня проводить ее домой, если вечер кончится поздно, — она жила далеко от клуба.
Когда Оксана летала по сцене, танцуя лезгинку, Мазур хвастливо сказал приятелю — я это слышал:
— С южаночкой будет роман.
— Но-но, помолчи, это жена Григория Озерова, — отозвался приятель.
— Ах, подумаешь, нельзя пофлиртовать. Она не монашка. А Озеров еще не скоро вернется. Как пляшет, как пляшет, чертовка!
Я едва себя сдерживал от гнева.
После концерта были танцы. Ксения Павловна обычно не оставалась на танцы, и я подошел к ней.
— Сейчас пойдем, Ваня, — сказала она смущенно, — подождите минуточку… Хорошо, Ванечка? Я обещала протанцовать вальс.
Она танцовала с Мазуром. И когда он успел ее пригласить?! Это была ладная пара, им даже рукоплескали. Я давно не видел Ксению Павловну такой юной, хорошенькой и беспечной. Опьяненная музыкой, вальсом, она подбежала ко мне и сказала так жалобно, как говорят девочки матерям, которые хотят увести их домой с бала:
— Ванечка, — еще один танец. Хорошо? Пять минуток!
— Да танцуйте, пожалуйста, — пробормотал я, скрывая досаду. А сам подумал печально и зло: «Хоть до утра пляши, мне то что? Эх, вы, женщины…» Я вздохнул облегченно, когда увидел, что Оксана танцует не с Мазуром, а с библиотекарем. В это время ко мне подошел Мазур.
— Два слова можно? — сказал он, глядя на меня своими блестящими и черными, как маслины, глазами. — Я знаю, вы обещали проводить Ксению Павловну. Не провожайте ее, я… провожу.
— Нет! — отрезал я.
— Почему же?.. — начал Мазур, пожимая плечами и насмешливо щуря красивые глаза.
— Потому что Ксения Павловна — жена офицера Озерова… Вы знаете, где сейчас Озеров… и вам стыдно так себя вести, — задыхаясь от волнения сказал я. — Знаю ваши намерения…
Мазур вспыхнул.
— Но вы-то тут при чем, дорогой мой? — усмехнулся он и язвительно добавил: — Ага, я понимаю… Так бы и сказали! Пожалуйста, не смотрите на меня так кровожадно. Теперь прошло время дуэлей. Гм! Ленский в чине инструктора политотдела! Необыкновенный случай в эскадрилье. Этого еще нехватало!
Он цинично расхохотался.
— Подлец ты, — тихо сказал я и крепко схватил его за руку.
Он растерялся, побледнел. Я повернулся и ушел. Навстречу мне шла взволнованная Оксана.
— Идемте домой, Ваня, — сказала она, беспокойно оглядываясь по сторонам.
— Что с вами?
— Сейчас вам все скажу, только идемте скорее и не ругайте меня… Я сегодня вела себя, как школьница. Этот Мазур ваш… он так хорошо танцует. Мы танцовали вальс… Не ругайте меня, Ваня, у меня просто немножко закружилась голова, захотелось еще танцовать, дурачиться. Я даже разрешила Мазуру проводить себя домой — в том случае, если вы не захотите меня ждать а уйдете. Потом мне стало так гадко за себя, этот ваш Мазур просто ловелас, у него глаза липкие. Такое сейчас состояние жуткое, Ваня. Хоть и не сделала я ничего плохого, а стыдно как-то перед Гришей…
«А передо мной не стыдно», — грустно подумал я и смутился своей неожиданной мысли. И еще подумал: «Хорошая ты, Оксана». И опять смутился.
Я проводил Ксению Павловну до подъезда ее дома и стал прощаться.
— Нет, зайдите, Ваня, — попросила она горячо, — прошу вас, мне так хочется сейчас поговорить с вами о Грише. Или поздно? Неудобно… Люди подумают что-нибудь? О вас не подумают!