…о любви (сборник) полностью

Ты встретил меня в удачный момент. Можно сказать, по объявлению в газете. Прочел там мой рассказ и написал проникновенное письмо. Наверняка я выбросила бы его, как и все остальные, в корзину. Очередное письмо очередного почитателя, который знает обо мне больше, чем я сама. А до ответа я снизошла, потому что вступила в такой период жизни, когда секс начинал терять для меня первостепенную важность. Из взбалмошной девицы я превратилась в зрелую женщину – лучшее, наиболее проникнутое сознанием время между юношеской бесчувственностью и старческим отупением. Нам выпало счастье прожить это время вместе. Остался альбом с фотографиями. Рассматриваю их и слышу щелчок затвора фотоаппарата – чмок, чмок, – как будто кто-то обцеловывал те мгновения: наш первый совместный отдых в Греции, а вот Балтийское море зимой, вывалившееся на пляж, словно дохлая серая рыба. Вот мы вместе, а вот по отдельности. Такие бедные, что на день рождения ты вместо цветов перевязал ленточкой дерево и сказал: букет из осенних листьев. Более десятка лет мы оказывали друг другу человеческие услуги: делились сокровенным, дарили свое тело, свою душу, устраивали скандалы, хлопали дверью. Помнишь, как ты, оказавшись впервые в магазине, не смог прочитать этикетку? Я застала тебя, мечущегося между полками. «Что там, в конце концов, в этой чертовой каше?» Ты то отдалял пакет от глаз, то приближал его к себе, меряясь длиною рук с уходившей молодостью. Мы тогда заказали очки в солидной оправе. Наши глаза всё хуже видят вблизи. Это понятно: в старости так не хочется замечать того, что неотвратимо приближается к тебе…

А что касается копания в земле… Ты знаешь, ведь в ней обнаружены чудесные бактерии наслаждения – Mycobacterium vaccae. Они проникают через кожу в нервную систему и «заражают» ее удовольствием. Земля, видать, любит ласку, когда чьи-то пальцы скребут ее чувствительный покров. Любит и одаривает в ответ благодатью. Ты можешь представить себе вечную эрекцию голого дождевого червя? Жаль, что нет дух'oв с запахом земли, продистиллированной через воспоминания, с запахом куста помидоров или клубничной грядки после дождя. Жирный чернозем, втертый, как бальзам, в твою спину, когда ты встаешь со свежевспаханного поля. Ты помог мне отряхнуться и спросил с надеждой в голосе: «Удобно?» Тебе нравилось предаваться любви в лесу, на мхах скалистой Скандинавии или в мягкой колыбели грядок. Животный секс был укрыт растительными кулисами разлапистых листьев. Лучше всего было в мае. С ветвей сыпались лепестки – белые и розовые, а мы, безгрешные и нагие, лежали под деревьями. Просто праздник Тела Господня, когда его осыпают цветами.

Боже мой, сколько же мы проехали вместе! Чуть ли не полмира, редко когда больше двух ночей мы проводили в одной гостинице. Лишь бы было что-то новое, лишь бы не повторялось то, что уже было… прошлое. Каждое утро мы паковали чемоданы. Ты привык к этому моему чудачеству и к постоянным переездам. Причем меня гнало вовсе не прошлое, не какая-то особенная, ужасная катастрофа. Нет, просто я не люблю воспоминаний. Поэтому я предпочитаю отели: там одни незнакомцы затаптывают следы, оставшиеся от других незнакомцев. Безликая постель, ничья пыль. Входя в новый номер, я проверяю мусорную корзину, не осталось ли в ней чьих-нибудь следов, напоминающих о прежних хозяевах. Мне кажется порой, что настоящее время служит для выдавливания воспоминаний из наших тел, из наших слов. Моим единственным воспоминанием остался ты, других мне и не надо. Они только занимают время и пространство. А нам нравится с ним состязаться, чтобы перед нами был свободный, открытый горизонт. Когда я колесила с тобой в машине по стране (по пять тысяч километров в месяц), мне было безразлично, по какой из исторических областей мы едем. Рядом с тобой везде было прекрасно. Когда направляешься к нам из Варшавы, проезжаешь через заповедник. Деревья склоняются над дорогой, а мы едем через туннель зелени, как через мойку, смывающую городскую грязь.