На поляне стоял «Гелендваген». На капоте «Гелендвагена» сидел Лева. На Леве висел кожаный плащ и массивная золотая цепь в палец толщиной. Антураж завершали три золотых перстня, браслет, золотые часы «Радо» и залитые гелем, зачесанные назад волосы. Лева курил сигарету.
За рулем «Гелендвагена» сидел громила[16]. Ростом больше двух метров, весом около ста пятидесяти килограммов. Его кожаный плащ напоминал палатку, в которой могла бы укрыться группа заблудившихся туристов, из его рубашки можно было бы сшить тент для «газели», а его золотая цепь более всего напоминала якорную. Громилой был многофункциональный и многоликий робот-разведчик гиптиан, в миру более известный под именем Марина. Но теперь его звали Годзиллой.
Справа от Левы стоял Артур. На нем был деловой костюм, в котором было прохладно. Может быть, поэтому Артур дрожал. А может быть, от нервов.
– Я идиот, – сказал он.
– В пятый раз с тобой соглашаюсь, – сказал Лева. – Незачем заключать сделки с незнакомыми людьми.
– Такие бабки можно было заработать, – вздохнул Артур. – Но не без риска.
– Ага, – сказал Лева.
– Я уже труп, – сказал Артур. – Витю Белого тебе не развести, он отморозок полный, на всю голову.
– Тогда что ты здесь делаешь?
– Надежда умирает последней, – сказал Артур. – Ты подошел ко мне в казино, где я напивался в хлам, надеясь, что киллер избавит меня от похмелья и я уйду из этого мира с облегчением, и спросил, в чем проблема и не можешь ли ты помочь. Я подумал: а вдруг это чудо? И рассказал тебе все.
– Но теперь ты так не думаешь, да? – холодно спросил Лева, репетируя манеру говорить. До этого он практиковался только на зеркалах. – В смысле, что я могу помочь?
– Я реалист, – сказал Артур. – Даже если ты выбьешь отсрочку, меня это не спасет. Двести пятьдесят косых я за месяц не подниму. Да я их за полгода не подниму.
– Ты – идиот, – напомнил Лева. – Я сказал, что закрою вопрос, и я его закрою.
– Не пойму я тебя, – сказал Артур. – Мне-то сейчас все по барабану, я человек конченый, а тебе-то какой резон в это все вписываться? Я тебя знаю пару часов, а в таких делах и лучшие друзья не помощники.
– Мои расклады – это мои расклады, – сказал Лева. – Делай, что я тебе говорю, и доживешь до утра.
– Ага, – угрюмо ухмыльнулся Артур. – А утром что?
– Это уже твои трудности, – сказал Лева. Его плащ топорщился в районе подмышек. Слева был грузовой лифт гиптиан, справа – пятнадцатизарядная «беретта». Патронов в ней не было, Лева прихватил ствол для антуража. Второй лифт был у Годзиллы.
Артур заткнулся. Это было к лучшему, поскольку на самом деле Лева не испытывал той уверенности, что демонстрировал на словах. Одно дело – отвлеченно рассуждать о довольно-таки опасных занятиях, другое– проверить свои выкладки на практике. И хотя лифт исправно работал, а спину Левы прикрывал совершенный механизм[17] гиптиан, по определению обладающий лучшими рефлексами, нежели беспредельщики Вити Белого, под ложечкой неприятно сосало.
– Едут, – приглушенно сказал Артур, и Лева спрыгнул с капота. С противоположного конца поляны доносился мерный рокот двигателей, нараставший по мере приближения машин к месту разборки.
Машин было много. Целых четыре. Первым выкатил громадный темно-красный «Форд-Эксплорер», за ним белая «семерка» БМВ и классический черный «стосороковой» «мерин». Замыкал кавалькаду вседорожный релиз от «Лексуса». Очевидно, пиететом к какому-то конкретному автопроизводителю братва не страдала.
Лева махнул рукой, и «Гелендваген» включил фары. Яркие белые лучи, отдающие в синеву, ослепили подъехавших братков, и те остановились. Машины захлопали дверцами, и на поляну высыпали пацаны. Их было двенадцать человек. Некоторые держали в руках автоматы.
– Хана, – пробормотал Артур.
– Стой здесь, – сказал Лева и двинулся вперед, к центру поляны. Ноги слушались плохо, каждый шаг давался с трудом, словно само Левино тело воспротивилось принятому решению и предоставляло мозгу последний шанс передумать.
Не успел Лева сделать и трех шагов, как ему навстречу со стороны вновь прибывших двинулась темная фигура. Человек был один.
Шел он так же медленно, так что встретились они на середине поляны, и в свете фар Лева разглядел своего оппонента. Пацан был молодым, едва ли намного старше самого Левы, худощавым, носил черные джинсы, кожаную куртку и очки. Будь они в другом месте и в другое время, Лева мог бы принять его за своего сокурсника. Однако, учитывая обстоятельства, Лева принял как факт, что перед ним сейчас стоит Витя Белый.
– Ну, – сказал Витя. – Ты нам «стрелу» забил?
– Я, – сказал Лева.
Витя одарил его оценивающим взглядом:
– А кто ты есть?
– Левон.
– Никогда не слышал, – сказал Витя. – Кто под тобой? Кто над тобой? Кого ты реально знаешь? Кто за тебя врубится?
– То, что ты не слышал, это твои трудности, – сказал Дева, решив ответить на все вопросы по очереди. – Кто подо мной, тот сам об этом знает. Кто надо мной, того тебе знать не надо. Кого я знаю, того знаю. И врубаться за меня нечего, я свои вопросы сам закрываю.
