– Как только он протрезвеет и возьмет себя в руки, – сказал Лева, – в нем возобладают инстинкты самосохранения, подчиняясь которым он постарается уехать отсюда как можно дальше и вести себя как можно тише как можно дольше. А поскольку Вити нет, серьезно искать его никто не будет. Итак, на твой взгляд, взгляд постороннего наблюдателя, какие выводы можно сделать из этих четырех фактов?
– Какие?
Лева вздохнул:
– Если человек не возвращается с разборки, значит, его убрали. Разборка была с бригадой Левона, значит, Левон его и убрал. Раньше о Левоне никто не слышал, значит, появилась новая бригада. Новые бригады всегда рвутся к власти.
– Но это и все.
– Правильно, – сказал Лева. – Но люди любят подробности. И если подробности им неизвестны, они их начинают придумывать. Если ты по пьянке дашь в морду твоему участковому, через пять лет будут рассказывать, что, выпив два ящика водки, ты раскидал взвод омоновцев и скрылся на красном «феррари», за рулем которого сидела сногсшибательная блондинка.
– Как я?
– Что как ты?
– Сногсшибательная блондинка, как я? Ты считаешь меня сногсшибательной?
От неожиданного поворота событий Лева чуть не проглотил сигарету.
– Ну... ты особый случай.
– И я все еще ничего не понимаю.
– Доверься мне, – сказал Лева. – Поверь, я знаю, что я делаю.
Насколько он помнил, так говорил какой-то старый киногерой как раз перед тем, как совершал очередную чудовищную глупость.
– Да.
– У нас новости, Транквилизатор.
– Я тебя слушаю.
– Витю Белого убрали. Со всей бригадой.
– Я не помню, чтобы отдавал такой приказ.
– Это не мы.
– А кто тогда?
– Не знаю пока. Похоже, что на поле появился новый игрок с очень хорошим дриблингом и мощным ударом.
– Я не люблю новых игроков, ты это знаешь. Выясни все и дай мне знать.
– Конечно. Как всегда.
– И постарайся не заработать пенальти.
Лева был идеалистом, но не был идиотом, хотя зачастую обе эти характеристики могут относиться к одному человеку.
На первый взгляд, да и на второй тоже, гиптиане были вполне мирными и добродушными существами, но ведь давно известно, что внешность бывает обманчива. И маленький лысый смешной человечек, который когда-то забрался на броневик, тоже не выглядел беспощадным тираном, способным утопить в крови целую страну и вычеркнуть из ее истории семьдесят лет.
Гиптиане выглядели как бегемоты, но. в сущности, что обычный человек может знать о бегемотах? Сколько раз возникали и опровергались слухи о разумности дельфинов? Что мы знаем о мотивации строящих запруду бобров? Почему мухи предпочитают биться головой о стекло, если соседнее окно открыто и ничего не мешает им спокойно вылететь на улицу? Какой эффект оголенное пространство чуть ниже человеческой спины оказывает на тонкую психику ежей? А если мы так мало знаем о своих соседях по планете, что же мы можем знать о пришельцах с другой планеты?
Возможно, истинные цели гиптиан были совсем не такими скромными, какими они рисовали их в своих беседах. Возможно, что с подходом к Земле основного флота цели эти резко изменятся и гиптианам нужна будет не только Африка, а вся планета. Возможно, никакой катастрофы в родной системе Гип-то нет и никогда не было, и все эти россказни только первый шаг в космической экспансии, и Земля далеко не первая колония в Империи бегемотов-захватчиков. И Леве не хотелось быть тем самым человеком, который открыл ворота для флота вторжения.
Самое поганое в его ситуации заключалось в том. что не с кем было не то чтобы посоветоваться, а хотя бы просто поговорить и поделиться своими сомнениями. Гиптиане отпадали просто по определению, к тому же Кэп был не слишком разговорчив, Проф даже в обычной беседе сыпал мудреными терминами и оперировал незнакомыми Леве понятиями, а Юнга предпочитал серьезному и вдумчивому разговору шутливые пикировки. Компьютер конечно же показывал только то, что ему разрешили показывать, а Марина либо ничего не знала о жизни на Гип-то, либо очень старательно делала вид, что ничего не знает.
А сомнения в правильности выбранного пути нарастали с каждым новым шагом. В сущности, он правильно сделал, что согласился. Если бы он ответил отказом, неизвестно, что было бы с ним самим, а гиптиане просто нашли бы другого представителя своих интересов, и Лева лишился бы даже призрачной возможности контролировать ситуацию.
