97. Впрочем, к данным определениям необходимо добавить еще и то, что наличным бытием во всех случаях оказывается то, что в каждом из них или соединено, или разделено, так что в Зевсе Афина является наличным бытием Зевса[951], а когда она низвергается с его высоты, она, разумеется, оказывается собственно Афиной. Однако другое может также участвовать в ней, и потому Афина в качестве девы есть наличное бытие девы. И если бы философы[952] так и говорили — что каждая вещь тройственна: она выступает как причина, когда Афина пребывает в Зевсе, как наличное бытие, какова она сама по себе, или как сопричастность, когда она выступает в качестве девы,— то они говорили бы прекрасно, с тем лишь уточнением, что каждый раз необходимо определять именно наличное бытие, принадлежащее в одном случае Зевсу, поскольку при этом сама Афина образует наличествование Зевса в раздельности, во втором — ей самой, а в третьем — девы, потому что тогда она восполняет дочернее множество.
Это можно было бы, пожалуй, понять и путем, более тесно связанным с диалектикой. В самом деле, так называемые роды сущего[953] в каждом случае образуют состоящую из них ипостась, но при этом как объединенные они создают сущность, как разделяющиеся — жизнь, а как разделенные — ум, причем простой — в согласии с равносильным разделением и частный — всегда в соответствии с тем, что имеет власть склониться к тому или иному роду, части или виду. А еще логичнее то, что простой человек существует в живом существе благодаря единому наличному бытию живого существа вообще, всеобщему по природе и охватывающему все живые существа; однако помимо бытия в качестве живого существа есть и наличное бытие человека как таковое. В-третьих же, просто человек в качестве стихии, словно живое существо в человеке, присутствует и в человеке как сухопутном живом существе, и, разумеется, во мне-атоме; следовательно, такое присутствие имеет место в наличном бытии. Действительно, даже если в таком случае и изливается свыше сопричастность, подобное излияние оказывается частью наличного бытия того, во что оно совершается. Вот что нужно сказать по этому поводу.
97а. Давайте теперь вернемся к тем предложенным выше апориям, которые предшествуют рассмотренным. Так вот, с тем, что и в единовидном присутствует неединовидность и наоборот, о чем изо всех сил вопиет недоумевающий разум, необходимо согласиться. Однако в никак не меньшей степени один выход за свои пределы является единовидным, а другой — неединовидным. Всякая Афродита[954] и всякая Афина некоторым образом пребывают в пределах первой Афины и первой Афродиты, пусть даже каждая частным образом несколько отличается по своему виду при сохраниении одного и того же своеобразия. По крайней мере, общность имени и раздельности сохраняется как нечто общее и пребывающее; потому-то это и имеет место применительно к каждой последовательности при выходе за пределы единого и возвращении к нему. Однако если Эрос рождается от Афродиты[955] или Афина — от Зевса, то выход за свои пределы оказывается неединовидным, поскольку Эрос покинул Афродитовы пределы, а Афина — Зевсовы. И тем не менее, конечно же, Афина обладает чем-то Зевсовым, а Эрос — Афродитовым, почему они и владеют чем-то, принадлежащим к тому же виду, что и породившие их. Впрочем, это подобно сохранению общего в пределах различного, точно так же как в первом случае различающееся проявляется в границах общего. Следовательно, при этом Афина и Зевс не оказываются одинаковыми по виду ни как боги, ни как умы, ни как демиурги. Ведь соответствующие общие состояния сопутствуют тому, что принадлежит к одному виду, например когда речь идет о многих Афродитах, поскольку демиургическими среди них оказываются все те, которые являются всенародными[956], и все они — тоже умы и богини. Эросы и Афродиты принадлежат к одному роду в том же самом смысле[957]. Итак, то, что принадлежит к одному виду, следует определять не на основании более общих родов, но в связи с важнейшими видами наличного бытия, с которыми соотносятся и важнейшие имена. Стало быть, все Афродиты одинаковы по виду наряду с некой инаковостью, а Эросы и Афродиты — неодинаковы наряду с определенной тождественностью. Существуют также и скорее родовые эпонимы[958] принадлежащего к одному виду и к разным, и возникают они наподобие того, как от генады появляется сущность, от сущности — жизнь, а от жизни — ум, от ума — душа и от души — телесное, а, с другой стороны, от единого — объединенное, от объединенного — разделяющееся и от разделяющегося — разделенное; сюда же относятся неподвижное, вслед за ним — самодвижное, а потом — движимое иным. В третьем случае от бога появляются боги, от сущности — сущности, от жизни — жизни, от ума — умы, от души — души, а от единого природного живого существа — многие такие же живые существа.
