Ясно, что и от частей в согласии с ними появляется множество внешних ипостасей частей. Если же целое и части — это жизнь, как мы говорили выше, установившаяся первой в качестве разделяющегося, то очевидно, что названные ипостаси — это некие всеобщие жизни, которые образовались в согласии с множеством внутренних частей и удостоились их чина по отношению как друг к другу, так и к произведшей их на свет причине[962]. Почему же они всеобщие? Почему целостность — причина всеобщностей? Ведь она порождает части, но, конечно же, не целые. Почему обретают свою форму самосовершенные чины частей, при том, что сами по себе эти части самостоятельными не являются? Скорее всего потому, что это какие-то жизни, еще не занявшие своего собственного положения, так как последнее есть собственный признак ума и всего разделенного, жизни же обладают своим бытием именно в разделении, так что владеют своей ипостасью превыше само-совершенного умного; первая жизнь как целое и части, будучи чем-то самосовершенным некоторым иным образом, если дать ей краткую характеристику, существует именно в самом разделении. Итак, в том же самом смысле являются всеобщими и вот эти жизни, так как положение частей они занимают под действием причины, являющейся всеобщей в описанном смысле, поскольку они возникли в согласии с природой частей и оказываются как бы совокупностью, при разделении соотносящейся с жизнью наподобие монад, обретших бытие вовне не в определенности, а находящиеся еще в процессе получения определения[963].
Ведь и первое смешанное производит на свет вслед за собой многие смешанные — я говорю о состоящем из стихий и многих состоящих из стихий вещах как о множестве содержащихся в них стихий, о чем уже было неоднократно сказано. И точно так же вслед за единой сущностью имеется много сущностей, причем появившихся именно от нее, и в этом случае от подобия монады возникает другое число — объединенное от объединенного и сущность от сущности — и занимает положение стихий; при этом сущности оказываются самосовершенными по отношению как друг к другу, так и к порождающей причине вследствие полного единства в своем слиянии, осуществляющемся неким иным, неописуемым способом, связанным со стремлением слиться в единство.
В самом деле, стихии были признаны именно такими и их выход за свои пределы во множестве оказался связанным со многими сущностями. Действительно, подобно тому как от внутренних рождаются внешние множества, точно так же и форму они обретают в согласии с природой этих внутренних множеств. И сущности радуются слиянию и стремятся к почти полной нерасторжимости, жизни же разделяются в той мере, в какой части отделены как от целого, так и друг от друга. А первые умы отграничены друг от друга и от целого, поскольку создают себе отдельную ипостась в собственных пределах.
98. Итак, вот какой вывод делается на основании всего и относится ко всему: в то время как внутри собственно единого содержится некое множество, соответствующее множество рождается также вовне, подобно некоему числу, произрастающему из связанной с ним монады. Ведь единому, способному к порождению, необходимо находиться повсюду и быть тем, что объемлет собой и единое сущее, и многое, а также тем, что производит на свет и единое, и многое.
