Нимфы, играющие в игру «природы», – это подруги Артемиды по игре. Знак «игры на струнах», игры вообще, – это лира, появляющаяся в форме лука. Если мыслить по-гречески, то есть постигать «явление» как бытие, тогда лира «есть» лук. Лук посылает смертоносные стрелы. Охотница, ищущая живое, чтобы оно нашло смерть, имеет при себе знаки игры и смерти: лиру и лук. Другой ее признак – «факел», который, будучи опрокинутым и погашенным, символизирует смерть. Светоносная есть Смертоносная.
Слово «война» в греческом языке мужского рода, Нилендер (со ссылкой на философию Хрисиппа) отождествляет в этом отрывке войну с Зевсом как отцом всех (Н 56), а Лебедев видит в таком отождествлении учиненный Гераклитом религиозный скандал (Л 306). Грамматически можно понять «всех» и как средний род «всего», но поскольку дальше перечислены существа, мы не считаем возможным использовать средний род, несмотря на частое цитирование «Война – отец всего». В целом это выражение напоминает поговорку «Кому война, а кому мать родна».
Ключом к пониманию отрывка должно стать различение между назначением / указанием и соделыванием / сотворением. Назначение – это вопрос культа, в том числе для Гераклита: кого из людей почитать в качестве бога, а кого – в качестве человека. Иначе говоря, в войне должен возникнуть монарх, или монархи, или вожди, которых мы будем почитать как богов, а войны толп, корыстных полководцев и предателей никуда не годятся.
Глагол «делать / творить» (хотя от него и произошло слово «поэзия») имеет в греческом языке довольно грубый смысл выпуска продукции, создания изделия, работы мастерской – ситуация войны тогда понимается как мастерская, из которой выходит население – либо как рабы, либо как свободные. Либо война приведет к свободе греческих городов, либо все станут рабами.
Лебедев (Л 112) справедливо отождествляет скрытую гармонию с аполлиническим единством противоположностей и вспоминает культ Аполлона, Вольф отметила, что скрытость никак не подразумевает непознаваемость, если она исчерпывающе логически коррелирует с точно познаваемым открытым (В 212), и в скрытости она видит не только единство противоположностей, но и семиотически продуктивную структуру, заставляющую найти явный ключ ко всему неявному (В 219). Еще проще интерпретировал Маковельский со ссылкой на Г. Тейхмюллера: «Скрытая же гармония есть божественная мудрость или мировой разум, который все порождает и всем правит» (Д 296). Для нас ключевым словом здесь является «лучше» в смысле аристократической победы. Военная доблесть всегда одерживает верх над любым изобретательством, где всегда возможны компромиссы, только военное искусство вполне бескомпромиссно.
Хайдеггер охарактеризовал эту ситуацию так:
