Буквально: «приносить в середину». Конечно, для Гераклита речь не только о человеческом невежестве, невежественна и природа, которая поступает то справедливо (выращивает урожай), то несправедливо (производит уродов), при этом все это делает, не зная закона единства противоположностей справедливости и несправедливости. Поэтому слово «публика» здесь стоит условно, в эту «публику» мы бы включили деревья (известные Гераклиту) и микробы (неизвестные ему).
Буквально: «было бы не лучшее». Мы решили усилить в переводе эту проповедь аристократического аскетизма, который Гераклит противопоставлял эгоизму тиранов и предателей, часто достигающих того, чего они хотят, – но это очень неблагородно. Частая трактовка в духе «Людям не к добру исполнение всех желаний», в духе фольклорно-сказочных представлений о Возмездии, кажется нам недостаточной, учитывая более сложное понимание Возмездия в системе Гераклита.
Читателю может показаться, что это изречение относится к «житейской мудрости», что чем больше мы устаем, тем больше радуемся отдыху и т. д. На самом деле перед нами пример экспансии мысли: Гераклиту надо распространить правило единства противоположностей и на область чувственности, чтобы сделать свою систему более завершенной и убедительной.
Лебедев (Л 406) справедливо полагает, что здесь продолжается полемика Гераклита с пониманием счастья как исполнения желания, начатая в предыдущем фрагменте.
В герменевтическом переводе Хайдеггера (Х 454) это звучит так:
Думающее мышление – это благородство, и это [действительно] так, потому что знание [заключается в том, чтобы] средоточить несокрытое (из сокрытия в несокрытость) по способу его произведения в сюда-поставленное и вы-ставленное из взирания на восхождение, (но все это) в разверзающе-вбирающем соотнесении с исконным сосредоточением.
Для нас неожиданно, что великой доблестью объявлено мышление. Муравьев даже предложил исправить на мудрое или здравое мышление (М 176). Мыслить в нашем понимании может быть доблестью разве что метафорически, как, например, «мыслящими людьми» называли в России смелых агитаторов или как о подвижнической работе ученого могут говорить как о «подвиге мысли».
Но для Гераклита доблесть – именно мыслить вообще: в том смысле, что обдумать мысль – это уже совершить подвиг, например, выступить за единство перед лицом врага, обдумав мысль о единстве, или настояв на справедливости, обдумав природу справедливости. Мыслящий человек всегда готов к подвигу, потому что сама природа мысли соотнесла его с тем состоянием свободы суждения, которое отличает богов или полубогов от обыденных людей.
Мудрец Гераклита говорит правду, то есть всегда свидетельствует в суде в пользу правды, выступает как борец за правду, пользуясь всеми институциональными возможностями, и творит, подражая природе, то есть делает дела не для себя лично, а для всех: например, открывает общественные здания. У нас таким человеком назвали бы, скажем, учредителя университета, создателя библиотеки или музея.
Продолжение предыдущего рассуждения. Дело не в том, что все люди умеют мыслить, а в том, что мысль всегда соотнесена с «общим», будущим общим государством, общим благом. Только мысль, занятая делами будущего государства, его общественной значимостью, и может назваться истинной мыслью.
