Наверное, самая известная цитата из Гераклита, говорящая о всеобщей изменчивости в мире явлений. Но в последней строке прослеживается феноменология времени: события приходят и уходят, и можно по-разному оценивать их близость и дальность, соотнося более близкое с более дальним. Вопрос – что имеется в виду под «смертной сущностью»? – не так прост, во времена Гераклита отвлеченного слова «сущность» еще не существовало, его привнес цитирующий слова Гераклита Плутарх. Вероятно, имелся в виду некий пример изменчивой вещи, но не во временной протяженности (как река, которая может составляться и распадаться на течения), а нечто, что рассеивается и при этом оказывается единым.
Мы бы таким предметом назвали механические часы: прибор, которого ни Гераклит, ни Плутарх даже представить себе не могли. С учетом этой технической реалии можно так понять слова: течение и движется, и сливается-распадается, и часы одновременно ходят и стоят, но именно благодаря сложности этих совпадений мы можем зафиксировать что-либо во времени, а значит, понять меру вещей и ее сущность, например смертна эта сущность или бессмертна.
Смысл отрывка понятен: сивиллы были пророчицами, служительницами неофициального культа, и ничего утешительного они людям не обещали (как сказано у Пауля Целана в стихотворении «Ассизи»,
Украшение и опрыскивание ароматами – явный намек на официальные религиозные ритуалы того времени, в которых цветы и фимиам, как и во все века, главные символы. Лебедев (Л 223) считает это заключительным аккордом книги Гераклита: меня как Сивиллу будут помнить тысячелетиями.
Гераклит поддерживает культ Аполлона. Ключевое слово здесь «обозначает», в котором необходимо увидеть медицинский смысл, наличие признаков болезни и признаков выздоровления (существует термин «медицинская семиотика»). Тем самым Аполлон-целитель, почитавшийся в греческой религии как губитель и как исцелитель (как раз угодное Гераклиту единство противоположностей), становится рациональным врачом; культ Аполлона ложится в основу религии разума и науки. Эта рациональная семиотика противопоставляется, судя по всему, говорливости мифологического эпоса и скрытности пифагорейского учения.
Эринии преследовали и находили клятвопреступников и совершителей ритуальных преступлений, таких как отцеубийство или святотатство. Тем самым оказывается, что нарушение природных законов – это и религиозное преступление: если бы природа нарушила свои законы, она бы осквернила невидимый алтарь Логоса.
Так Гераклит настаивает на том, что природные законы неизменны не потому, что просто повторяются (такой подход к ним не исключает суеверия), но потому, что являются частью священного порядка, который нужно чтить. Не заниматься науками – неблагочестиво. Здесь Гераклит опять радикальнее пифагорейцев, потому что относит к священному праву не только математические, но и все природные законы.
Гераклит нападает на современников, которые считали, что на отдыхе можно вести себя как угодно – как мы считаем возможным на даче болтать о чем угодно, ходить в домашней одежде и ничего не стесняться. Для Гераклита такое поведение свидетельствует о невежестве людей: даже если о нем не судит эксперт, оно очевидно для мироздания. Маковельский (Д 305) видит здесь параллель с латинским
