Человека адамова родатащили пятеро до гроба.Во гроб шел — веселился,во гробе прослезился,из гроба умертвился.(РЭФ 1995: 372)Город пуст,Во середке — куст,Пятеро слепого в тюрьму волокут:Туда идет — весел,Обратно — голову повесил.(Там же: 406)То есть имеется в виду, что «веселым» может считаться только эрегированный пенис. Ср. также:
Он не велик, коль нос повесил,Зато в пизде он жив и весел.(Под именем Баркова 1994. 174)Подобного рода идея прослеживается и в представлении о «веселых днях» как о времени, когда половой член почти постоянно находится в возбужденном состоянии. Таким периодом в жизни мужчины является молодость:
Могу ль я вспомнить без улыбкиТе дни веселья моего,Когда все члены были гибкиЗа исключеньем одного.=====Увы, давно уж пролетелиТе дни веселья моего.Теперь все члены затверделиЗа исключеньем одного.(Флегон 1993: 387)«Веселые молодцы», часто упоминаемые в фольклоре, напр.: «Веселой молодец — не утеха ли то?» (РЭФ 1995: 39), — это, по сути дела, молодые парни. Народное мнение вменяет им постоянную сексуальную озабоченность. С другой же стороны, молодежи присуща и повышенная смешливость, то есть способность смеяться по малейшему поводу. Отсюда вытекает тождество: молодость = веселость = смешливость = сексуальность.
Однако «веселыми» могут быть и старики. О таком старике говорится в «заветной» сказке «Доброй отец»:
В одной деревне жил веселой старик. У него были две дочери — хорошие девицы. Звали их подруги и привычны были к ним на поседки сходиться. А старик и сам был до девок лаком, завсегда по ночам, как только они уснут, то и почнет щупать, и какой подол ни заворотит — ту и отработает; а девка всё молчит, такое уж заведение было (Афанасьев 1997: 91—92).
Таким образом, «веселость» старика заключалась в его неугасшей половой потенции.
Ср. также песню о веселом монахе:
На свете жил монах веселый,Любил он водку и вино.Но не любил он труд тяжелый,И к девкам лазил он в окно.(Уличные песни 1997: 336)Из всех времен года самым веселым считается весна. Вместе с тем это — пора любви. В фольклоре она именуется — «ебливая весна» (Волков 1999/ I: I № 168), так как многие живые существа стремятся в это время к совокуплению: «Виноват весенний зуд — / Где ни глянешь — там ебут» (Там же: I № 2184).
Мечта о веселом будущем оборачивается мечтой о сексуальной свободе:
Верю: век настанетИ у нас веселый...Начинайте, девки!Заголяй подолы!(Стихи не для дам 1994: 255)В заключение отметим, что словами «веселье» и «радость» в старину называли свадьбу (Даль 1880—1882/I: 186; Там же/IV: 8) — ритуал, в котором центральное место занимал (и продолжает занимать) половой акт новобрачных.
<p>1.5. Физиологическое родство смеха и секса</p>В ряде описаний физиологии смеха можно встретить аллюзии на секс (как умышленные, так и неумышленные). Если же присмотреться внимательней к механизмам проявления смеха и полового возбуждения, то черты их физиологического родства становятся совершенно очевидными.
Например, общеизвестен факт, что смех можно вызвать щекоткой. Щекотка при этом обычно рассматривается как шутливое действие.
В то же время щекотка способна выступать и в качестве стимулятора полового возбуждения:
Спать ложимся — первым деломОн начнет со мной играть,Любоваться моим телом,Целовать и щекотать.(Под именем Баркова 1994: 245)Пров Фомич разоблачился,Под бочок к ней подвалился,Начал к делу приступатьИ живот ей щекотать.(Там же: 102)Здесь мы снова касаемся темы эрогенных зон — щекочат с сексуальной целью, как правило, именно эти места: грудь, низ живота, бедра и т. д. Особой чувствительностью к щекотке обладают половые органы.
