–Стоп, что за Баллада, почему ничего о ней не знаю? Есть известная всем Поэма, как она там называется?
–«Власть, война и любовь», Ваше Величество, – вдруг подала голос до этого сидевшая тихо Фрейлина. – Но если хотите услышать мою точку зрения, то произведение это, – так себе, довольное слабое, рассчитанное на средние умы, не в обиду ПОЭТУ это будет сказано. А вот «Баллада о Великой Любви», – это нечто… Гениально, потрясающе, пробирает до самого нутра, охренеть и офигеть можно, знаете ли.
–Боже, милая, что за слог!? – искренне удивилась ГРАФИНЯ.
–Ваше Сиятельство, извините, но если уж пошла такая пьянка…
–Боже, прекратите же! Да, о времена, о нравы! – возмущённо и изумлённо произнесла ГРАФИНЯ.
–Дорогая, оставьте Фрейлину в покое! Звизгун, – он на то и ЗВИЗГУН, чтобы после его употребления человек мог по настоящему расслабиться. Ваша подруга права. Откровенность нам всем в эту чудную ночь не повредит. Кстати, замечаете, что все мы сидим за столом практически трезвые? А сколько выпито! Но будьте осторожны, – это всего лишь иллюзия! Есть в состоянии опьянения одна коварная стадия. Я её называю второй. Испытываешь приятную эйфорию, подъём. Тебе кажется, что ты почти трезв, что рассуждаешь умно и логично, и вот именно сейчас, в эти удивительные минуты, рождается истина! Так, в принципе, оно и есть. Иллюзия необычайной раскованности ума в искреннем разговоре, переполненном экстазом, на этой стадии неизбежна, собственно, именно она придаёт ей остроту и шарм. Главное, как можно дольше поддерживать это уникальное состояние и не переходить на несколько иной уровень. Но это уже совсем другая история и тема…
Я встал, сделал всем знак рукой оставаться на своих местах, прошёлся по залу, подошёл к ПОЭТУ.
–Ладно, продолжим. Сударь, и что же это за Баллада? Почему я о ней ничего не знаю? Её написали вы?
–Увы, Сир, увы. Не я… Вещь замечательная. Не спорю… Намного сильнее моей Поэмы. А что Вы от меня хотите!? – вдруг с надрывом воскликнул ПОЭТ, метнув содержимое рюмки с божественным напитком в рот. – Писать на заказ, – себя не уважать! Вы думаете, мне не стыдно за это, так называемое, произведение, за мою Поэму!? Стыдно, ещё как стыдно! Дерьмо! Полное дерьмо! И это после «Моей женщины», – образца любовной лирики, который признан всеми! Стыд какой! Истинные ценители поэзии смеются и издеваются надо мною, как хотят. Извините уж меня, ради Бога! Не оправдал Ваших надежд! Хотите казните, хотите милуйте, – мне всё равно! Пожалуй, пойду повешусь!
ПОЭТ вдруг нервно и безнадёжно всхлипнул, тряхнул кудрями и залпом выпил ещё одну рюмку Звизгуна. Некоторое время мы все снова посидели молча, глядя на пылающий камин. Часть свечей уже отжили свой краткий, предопределённый от рождения срок, но их пока никто менять не спешил. Ну и славно… Хорошие мысли, как и откровенная беседа, чаще всего возникают в полутьме. Самое великое рождается на грани! Свет и тьма, огонь и холод, добро и зло…
Незаметно к столу нереальными тенями проскользнули два официанта, поставили на него несколько салатниц, пузатый и запотевший графин, очевидно, с фирменным напитком, поменяли тарелки и растворились где-то в углу, в полумраке.
– Дружище, – сказал я, обращаясь к ПОЭТУ. – Ну, полноте… Не занимайтесь самобичеванием. А собственно, почему бы и нет? Это мероприятие в принципе полезно, если оно, конечно, не перерастает в клинику. Надеюсь, вешаться всерьёз вы всё-таки не собираетесь? Я вот только что слегка поиздевался над собою и над вами. Ну и славно! Как выразилась ГРАФИНЯ, спустил пар. Вы его тоже спустили… Это хорошо. По моему мнению, Поэма ваша не плоха для вещи, написанной под заказ. Как вы это уже поняли, у меня есть вкус. Плюньте на всяких там рафинированных эстетов, критиканов и ничтожных завистников, внемлите гласу простого народа! Ему ваше произведение искренне понравилось. Об этом факте мне также совершенно искренне доложила Тайная Служба. Да, да! Есть такая организация! Но, Бог с нею, не будем портить аппетит…
Я потыкал вилкой в салат, налил в рюмку Звизгуна, опрокинул её в рот, с удовольствием зажевал солёным грибком.
–Кстати, дружище, вы в курсе, что настоящее искусство, истинно талантливое, предназначено лишь для избранных, для сравнительно немногих ценителей и эстетов, а всё остальное, соответственно, для прочих индивидуумов? Это касается и поэзии, и живописи и музыки, и всего остального. Не в курсе? Жаль, жаль… Вы, очевидно, думаете, что искусство – это фундаментальное и монолитное понятие, этакая глыба, которая не может быть разбита на несколько неравнозначных обломков, каждый из которых представляет свою определённую ценность?
Я снова опрокинул в рот рюмку со Звизгуном, крякнул, захрустел огурцом.
