– Ну что тебе?
– Михаил Илларионович, мне бы в полк… Мне бы в армию к князю Петру Багратиону, – пролепетал Гришенька.
Развеселился от этого вдруг Кутузов. Смотрит на малый рост офицера, на пух, что вместо усов над верхней губой. «Дитё, как есть дитё». Жалко стало юнца Кутузову. Куда же посылать такого птенца под пули…
– Не могу, не могу, – говорит. – Батюшке твоему другое обещано.
Дрогнули у офицера губы. Ну, право, вот-вот расплачется.
– Не могу, – повторил Кутузов. – Да куда тебе в полк! Тебя-то и солдаты в бою не приметят.
Обиделся офицер:
– Так и Суворов ведь был не саженного роста.
Кутузов удивлённо поднял глаза.
Понял он, что Гришенька не из тех, кто за отцовскую спину лезет. Подошёл фельдмаршал к офицеру, расцеловал.
– Ладно, ладно. Вот и батюшка твой, бывало… – Кутузов не договорил: слеза подступила к глазу.
Постояли они минуту.
– Ступай, – махнул рукой наконец Кутузов. – Быть по сему: лети, крылатый, своей дорогой.
Гришенька вытянулся, ловко повернулся на каблуках, вышел. А Кутузов долго и задумчиво смотрел ему вслед. Затем он потребовал лист бумаги и принялся писать письмо старому генералу.
«Милостивый государь, батюшка Пётр Никодимович!
Радость Господь послал мне великую. Прибыл твой Гришенька. И сдавалось мне, что сие не новый побег, а юность наша с тобой явилась. Спасибо тебе за такой сюрприз. Уповаю видеть его в героях…»
Потом подумал и приписал:
«Просьбу твою исполнил. Отныне Гришенька у меня на самом приметном месте: при душе моей в адъютантах…»
Получив письмо, старый генерал долго ломал голову: «При душе» – как же это понять? Эх, приотстал я в военном деле: видать, при главнокомандующем новую должность ввели».
Много в русской армии разных полков. Московский пехотный, Московский драгунский, Полтавский, Смоленский, Елецкий, Иркутский, Литовский уланский, Ахтырский гусарский… Ингерманландский[5] драгунский полк.
Отходят войска от Гжатска, дорогой идут к Можайску.
Остановились ингерманландские драгуны на ночёвку в селе Заболотном, расседлали коней.
Окружили драгун крестьяне:
– Откуда родом, служивые, будете?
– Новгородские.
– Вологодские.
– Из-под славного города Санкт-Петербурга.
– С Волхова.
– Из Ижорской земли.
– Понятно, – отвечают крестьяне. – А мы-то думали – вы нерусские.
– Что, название больно диковинное? – усмехнулись драгуны.
– Нет, – говорят крестьяне. – Уж больно прытко русскую землю врагу отдаёте.
Смутились драгуны. Ну и крестьянский язык – режет острее бритвы.
– Так ведь это военный манёвр, – повторяют слова Кутузова.
– Может, оно и манёвр, – рассуждают крестьяне. – Только что же это за армия, если солдаты по-рачьи пятятся.
Обидно слушать такое драгунам. Едут они к Кутузову. Ни шагу назад, решают драгуны. Станем как пень. Хватит сих манёвров.
А Кутузов и сам уже выбрал место для битвы. К этому месту теперь и подходили войска.
Разыскали солдаты Кутузова:
– Ваша светлость, сил больше нет. Отмени военный манёвр. Дай команду побить французов.
Улыбнулся Кутузов:
– Час пробил. Быть по сему. С Богом, служивые!
Доволен главнокомандующий, что пыл боевой в войсках.
– Значит, бой! – зашумели солдаты.
– Бой! – ответил Кутузов.
– Ура! – закричали драгуны.
Едут драгуны к себе в деревню, везут долгожданную весть. Встречают крестьян у околицы. Кричат для задора:
– Чем же ваше село известно?
Село как село. Чем же оно известно? Ничем.
– Поп у нас рыжий! – выкрикнул кто-то.
– То-то! – смеются солдаты. – Быть ему чёрным от гари и дыма.
Обомлели крестьяне. К чему бы такие речи?
А драгуны опять с вопросом:
– Как величать деревеньку?
– Бородино, – отвечают крестьяне.
Подымись на колокольню церкви, что стоит в самом центре села Бородина. Осмотрись внимательно по сторонам.
Здесь на огромном, изрытом оврагами поле 7 сентября 1812 года вскипела бессмертная битва. Великая слава России крепла на этих полях. Далёкие прадеды наши завещали её потомкам. Поклонись великому полю. Поклонись великому мужеству.
Помни!
Знай!
Не забудь!
Перед зарёю, ещё в темноте, никому не сказав ни слова, Кутузов сел на коня и, не доезжая версты полторы до Бородина, остановился на холме у небольшой деревеньки Горки. Он ещё с вечера облюбовал это место. Тут во время боя будет ставка Кутузова.
Где-то вправо уходила река Колоча, образуя развилку с Москвой-рекою. Здесь начинался правый фланг русских позиций. Затем линия русских полков пересекала новую Смоленскую дорогу и уходила без малого на целых семь вёрст далеко налево, где за Семёновским ручьём и селом Семёновским, у старой Смоленской дороги, лежала деревня Утицы.
В нескольких местах на возвышениях стояли русские батареи. Одной из них, той, что называлась Кургановой, суждено было стать главным местом Бородинской битвы.
Это знаменитая батарея Раевского. Левее её, за селом Семёновским, были вырыты флеши – окопы углом к противнику. Это знаменитые Багратионовы флеши.
Правый фланг русских войск занимала армия Барклая-де-Толли. Левый – армия, которой командовал Багратион.
