– Вот я как раз по этому поводу, – Горевой вытащил из кармана полиэтиленовый пакет, а из него – два предполагаемых, пахнущих шоколадом вещдока. – Можешь сказать, из одной они коробки или нет? Одну возьмёшь себе в знак благодарности.
Володя почесал за ухом.
– Из одной ли коробки, точно определить не могу, зато скажу, одной ли сортности и свежести конфеты.
– Сколько тебе нужно времени?
– Часа два хватит.
Выходя в коридор, Леонид Семёнович чуть не столкнулся с оперативником из своего отдела.
– Пошли в столовую, а то всё съедят!
Горевой вспомнил, что с утра кроме двух бутербродов и чашки кофе ничего не ел, почувствовал голод, взглянул на часы и отправился вслед за коллегой.
В столовой Григорьев, стоявший в очереди, указал рукой на только что освободившийся столик:
– Садись, потолкуем. Тебе взять как всегда?
– Да.
Народу было много, все столы оказались заняты, и к ним присоединились два сотрудника, разговаривавших между собой, – беседы наедине не получилось.
– Серёжа, пойдем кофейку выпьем?
– Спасибо. Не хочу, в кабинете целый термос стоит.
– Тогда я к тебе часика через полтора зайду.
В буфете, в углу, за свободным столиком он увидел Николая Фомича.
– Разрешите, товарищ полковник?
– А, Леня! Садись. Что накопал, Шерлок Холмс?
– Только косвенные улики. Боюсь, следователю будет трудновато, нужны еще доказательства.
– С тобой Григорьев ездил?
– Да.
– С чего это замначальника следственного отдела выезжает на самое ординарное преступление? Решил в опера податься?
– Сказал, ему со мной работать интересно.
– А-а-а. Ну, это его дело, – Власов встал из-за стола.
Через некоторое время Горевой сидел в кабинете над старым делом, взятым в следственном отделе.
Таких «висяков» в его столе было несколько, но он не спешил сдать их в архив, втайне надеясь, что вдруг появится какая-нибудь зацепочка или ниточка, потянув за которую, можно распутать весь клубок.
Прочитав до конца, Леонид Семенович закрыл папку, убрал ее в стол и подумал:
– Дотошный и неглупый этот Капустин, вел дело логично и последовательно, бросил, когда уперся в непреодолимое препятствие – отсутствие улик.
Наконец, прошли назначенные два часа. Эксперт-криминалист сидел за столом, жевал бутерброд и отхлебывал маленькими глотками чай из фаянсовой кружки.
– Ну как, Володя?
– На, читай. «Представленная для экспертизы корзиночка от конфеты с места происшествия идентична образцам по форме и материалу. Обнаруженные в ней микрочастицы шоколада полностью совпадают с образцами по составу и по свежести. Подпись: эксперт-криминалист В. А. Осокин».
– Спасибо, Володя! Одну конфетку съел?
– Как договаривались, вместе с чаем. Вкусная.
– На здоровье! Ладно, не буду мешать.
И Горевой направился к Григорьеву.
– Вот что у нас есть. Первое: акт изъятия шоколадных конфет в корзиночках у супругов Воробьёвых. Второе: заключение экспертизы, на основании которого можно сделать вывод, что Воробьёва была в машине убитого. Третье: Воробьёв утверждает, что после выпитых двух бокалов шампанского проспал с вечера до двенадцати часов следующего дня, и что было ночью, не помнит. Четвертое: слепки следов женской обуви. А у тебя?
– Есть кое-что: в крови убитого обнаружен клофелин, на фломастере найдены отпечатки большого и указательного пальцев его правой руки, экспертиза набранного нами снега показала, что в сугроб была вылита водка без посторонних примесей.
– Да, неплохо. Но без обыска в их квартире не обойдёшься.
– Хорошо, а сейчас хотелось бы твою версию послушать. Не зря же ты ходил чай пить?
Горевой хмыкнул:
– Версия у меня есть. Во-первых, это убийство, а не самоубийство. Мотив – ревность, желание отомстить. По-моему, было так. Наталья Воробьёва, в девичестве Белявская, в старших классах по уши влюбилась в Колю Резакова. Не знаю, что у них было, только, когда его в армию забирали, она обещала ждать и дождалась. Отслужил Коля положенный срок, вернулся и через полгода закрутил с другой, из хорошей семьи. Я так понимаю, что его родители Наташкины не устраивали: чем такие в жизни помочь могут? А Наташке каково? Любовь-то, видно, не прошла. Вот и решила наказать своего бывшего. Раздобыла где-то клофелин, подлила вечером мужу в шампанское, а, когда он уснул, пошла в гараж, зная, что в это время Резаков будет там наверняка. Прихватила из дома бутерброды, несколько шоколадных конфет, по дороге купила бутылку водки, видимо, два пластиковых стакана, так и не найденные нами, и явилась к Николаю. Не знаю, о чем они говорили, но, видно, ни до чего хорошего не договорились. Тогда, улучив момент, она подлила Резакову в водку клофелин, дождалась, когда тот уснет, завела двигатель автомобиля, выключила свет, плотно закрыла ворота гаража и пошла домой. Да, забыл сказать, во время разговора с Николаем она съела шоколадную конфету, а скомканную корзиночку машинально засунула между сиденьем и спинкой. На всё, включая их разговор, ушел от силы час, и в начале одиннадцатого она была дома.
– Пока всё складно рассказываешь. А откуда четыре строчки следов на снегу?