– Василий Сергеевич, а вы ночью в котором часу обход делали? – Горевой бросил взгляд на одинокую строчку следов, ведущих от будки, и вопросительно взглянул на сторожа.
– Вот язык у меня! Как помело! Виноват! – Василий Сергеевич смутился, как школьник, не подготовивший урок, стоящий у доски и не знающий, что отвечать. – Виноват! Неточность допустил. Это вы верно заметили, ночью я не спускался. А что спускаться, если и так всё видно? Ну, я согласен, положено, виноват. Я как, значит, заступил на дежурство, в девять вечера, так чекушечку того, оприходовал. Да у нас все так делают. Потом печку включил и спать лег.
– Следовательно, что здесь происходило после девяти часов, вы не видели?
– Стало быть, так, не видел. Вы только моему начальству не докладывайте! А то, где я теперь такое место найду.
– Не волнуйтесь, Василий Сергеевич, не сообщим. Нам только надо выяснить, как все было.
– А вы что скажете? – Обратился Леонид Семёнович к участковому.
– А я что? Приехал, смотрю – труп, сразу, как положено, сообщил.
Отойдя на несколько шагов от гаража, Горевой остановился и стал внимательно всматриваться в запорошенное снегом отверстие в сугробчике, образовавшемся у ворот.
– Как думаешь, что это такое? – как будто вылили какую– то жидкость, – а, Серёжа?
– Понятия не имею, – почесал тот в затылке.
– Я тоже, но пробу отсюда возьмем.
Они набили полпакета снегом.
– Что там у тебя, Лёва? – обратился Горевой к подошедшему фотографу.
– Размер 38–39, похоже на женский ботинок, вот и каблучок отпечатался.
– Так, – хмыкнул Горевой, – cherchez la femme, ищите женщину, как говорят французы.
Затем все подписали протокол осмотра места происшествия, сторож выключил свет и повесил на гаражные ворота замок, взятый с верстака.
– Сообщи родственникам о случившемся, – попросил Горевой участкового.
– А у него родственников-то одна бабка.
– Вот ей и сообщи, и мне адрес дай. Кстати, как её зовут?
– Марья Николаевна.
– Всё! Поехали! – скомандовал Григорьев. И обе машины выехали за ворота.
– На суицид не похоже, а ты как думаешь?
– Я, Серёжа, больше всего опасаюсь опоздать на чаепитие; боюсь, как бы конфеты не кончились, – усмехнулся Горевой, взглянув на часы. Была половина двенадцатого. – Если повезёт, надеюсь добыть улику.
– Так мы сейчас куда?
– К бабушке убитого. Теперь наша задача – выяснить личность таинственной незнакомки, приходившей два раза ночью по первому снегу в гараж.
На звонок в квартиру, где проживал покойный Резаков, дверь открыла полная пожилая женщина лет семидесяти в черном шелковом платке на голове.
– Мы из милиции, Петровка, 38, подполковник Григорьев и майор Горевой, по поводу смерти вашего внука, – представился Григорьев.
– Горе-то какое. Мне участковый уже звонил. Проходите на кухню.
– Да, горе большое, примите, Мария Николаевна, наши соболезнования – продолжил Горевой. – Но мы вас побеспокоили по делу. У вашего внука была девушка?
– Почему была, и сейчас есть, только его уже нет. Собирались в следующем месяце свадьбу сыграть.
– А давно она у него появилась?
– Да не очень, через полгода, как из армии пришел.
– А до этого у него кто-нибудь был?
– Была в школе одна оторва, Наташка Белявская, отец пьяница, мать уборщица. Обещалась ждать. И ведь ждала. Только Коля не любил её. Это она к нему точно репей цеплялась. А как девушка хорошая появилась, отец – директор завода, мать – директор школы, так у них с Колей покойным все и заладилось. Наташка, как увидела, стала СМС-ки с угрозами присылать, мне о них Коля рассказывал.
– Чем же она угрожала?
– Их несколько было. Точно не помню, но смысл примерно такой: или ты на мне женишься, или я тебя с могилой обвенчаю. Только Коля не из пугливых был; плевал он на эти послания.
– Где теперь можно эту Наташку найти? – спросил Григорьев.
– Три недели тому назад замуж вышла, думаю, назло Коленьке, за его друга Женю Воробьева, провизором работает в нашей аптеке, поговаривают, скоро свою откроет. Отец – главврач поликлиники, мать – завотделением. Наверное, помогают. Сама Наташка в медучилище учится.
– А где молодожёны проживают?
– В доме напротив, второй подъезд, четвертый этаж, квартира 89, набирайте код: 89, ключ, 1847. Я почему знаю: пока Коля в армии служил, к Воробьеву частенько убираться приходила.
– Можем сказать вам, Мария Николаевна, что вашего внука, возможно, убили, а мы занимаемся расследованием, по горячим следам.
Старушка ахнула:
– Коленьку убили?! За что?! Он и мухи не обидит! Всегда внимательный такой, вежливый, его соседи все любят, – она заплакала. – Вы меня извините, не могу слёзы сдержать, одна я теперь осталась. Дочка-то с мужем за бугор укатили, не то в Грецию, не то в Швецию, пять лет от них ни слуху, ни духу.
Бабушка накапала себе в рюмочку валерьянки, добавила немного воды и залпом выпила.
– А чем занимался Николай?