– Люблю с тобой работать.
Через некоторое время микроавтобус с оперативниками и приехавшая вслед за ними машина трупоперевозки были на месте.
Два длинных ряда металлических гаражей располагались по обе стороны заснеженного проезда, упиравшегося в забор с запасными воротами. На въезде находилась будка сторожа – две стоящие друг на друге гаражные коробки, на второй этаж вела металлическая лестница.
У ворот их ждали участковый инспектор и сторож.
Шёл снег. Опергруппа гуськом потянулась к гаражу с распахнутыми настежь воротами. Не доходя метра три, Горевой, шедший впереди, остановился и сделал знак остальным.
– Посмотри-ка, – повернулся он к Григорьеву. – Как будто человек прошёл. Кто– нибудь, найдите кусок картона!
– У меня есть. Сейчас оторву от коробки с реактивами, – сказал судмедэксперт.
Горевой начал осторожно отгребать картоном верхний слой снега, пока не проступили четыре местами наложенные друг на друга цепочки следов. Одни вели в сторону гаража, другие обратно.
– Сфотографируй, измерь и изготовь слепок, – обратился он к фотографу.
Из гаража ещё не выветрился запах выхлопных газов, пахло бензином. Внутри стояла вазовская десятка, под потолком тускло горела лампа.
Горевой открыл переднюю дверцу машины, включил свет и пропустил вперёд судмедэксперта, затем огляделся. На верстаке стояло несколько ящиков с гаечными ключами, отвертками и другим инструментом. С краю лежал навесной замок без ключа.
– В кармане, очевидно, – подумал Горевой. – Виктор, как там у тебя?
– Уже заканчиваю.
Через несколько минут он вылез из машины:
– Так, всё понятно: смерть наступила примерно десять – шестнадцать часов тому назад. Причина, вероятно, отравление, удушение выхлопными газами, точно скажу после вскрытия в морге. Похоже на самоубийство, вот и записка лежит, – судмедэксперт передал Леониду Семёновичу кусок картона, на котором черным фломастером печатными буквами было написано: «В моей смерти прошу никого не винить» и такими же буквами подпись «Николай».
Горевой опустил картонку в полиэтиленовый пакет.
– Теперь наша очередь, – Леонид Семёнович, а за ним Григорьев полезли в машину.
На сидении головой к рулю лежал русый молодой мужчина среднего роста.
– Лёня, брюки на нем какие-то странные.
– А, ты заметил: морфлотовские, вот и якорь на руке. По-моему, брюки не сильно поношенные, вероятно, недавно демобилизовался: в восемнадцать лет закончил школу, год службы в Морфлоте, следовательно, лет ему не более двадцати – двадцати одного.
На сидении остались крошки чёрного хлеба, очевидно – от закуски, рядом пустая бутылка из– под водки «Топаз» и фломастер.
– Интересно, он один пил или с кем-то? В последнем случае должны быть два стакана или вторая бутылка, но их нет. Не по очереди же они из горлышка отхлёбывали? Это раз. Теперь, почему предсмертная записка написана печатными буквами? Вряд ли покойному это было удобно, а вот, если бы кто-нибудь хотел, чтобы его по почерку не опознали, то, пожалуй, так бы и сделал. Ключ зажигания повернут, а двигатель не работает. Это и понятно: заглох, когда в помещении перестало хватать кислорода. Так, Серёжа?
– Похоже.
Тщательно обыскав труп, Горевой нашел в телогрейке ключ от гаражного замка. Затем аккуратно опустил фломастер, бутылку и ключ зажигания в пакет, где уже лежала предсмертная записка. Не найдя в бардачке ничего интересного, проверил, не закатилось ли что-нибудь между сиденьем и спинкой, и достал оттуда шарик из скомканной бумаги. Расправил, и в руках оказалась ещё пахнущая шоколадом круглая гофрированная с зубчиками по краям корзиночка от дорогих конфет.
В гараж зашли санитары, и через несколько минут тело оказалось в машине трупоперевозки.
– Кто обнаружил труп?
– Я, – ответил Григорьеву сторож, – сухонький старичок, одетый в телогрейку защитного цвета, какие обычно выдают солдатам-сверхсрочникам или младшему офицерскому составу, и такого же защитного цвета ватные штаны, заправленные в валенки.
– Представьтесь, пожалуйста, и расскажите, как это произошло.
– Зовут меня Белоконь Василий Сергеевич, работаю сторожем: сутки, двое дома. Подрабатывать приходится, на пенсию-то, сами понимаете, не разгуляешься. Заступил на дежурство вчера без пятнадцати девять вечера; никого здесь не было, гаражи были закрыты.
– А потом?
– Пошёл снег, я поднялся в будку. Ночью спускался, как положено, делал обход, а утром вышел по своим надобностям, гляжу – на гараже замка не хватает. Подошёл ближе, чувствую, сильно пахнет выхлопными газами. Открыл ворота, на меня как пахнуло этой гарью, чуть с ног не свалился. Сам я двадцать пять лет в армии оттрубил, да половину из них за баранкой. Что-то, думаю, здесь не так; проветрил немного, включил свет – и к машине. Смотрю, на сидении этот лежит – Николай Резаков. Пошлёпал его по щекам, а он признаков жизни не подает, и уже весь холодный. Я тут же в милицию, участковому нашему, Федору Сергеевичу, по мобильнику позвонил. Да вот он стоит, подтвердить может.