Тюремщик пересчитал миски и ложки, дверца захлопнулась, и тележка, на которой это хозяйство перемещалось, гремя пустой посудой, двинулась дальше.
Потом его заставили чистить унитаз.
– Чтоб блестел, как яйца у генерала Кумова!
– А кто это такой?
Кругом заржали.
– Попадешь на зону – там узнаешь, – смеясь, ответил Камень.
Пока Фёдоров драил унитаз, остальные занялись, кто чем. Один читал книгу, другой слушал карманный радиоприемник.
Около средней шконки первого яруса собрались картёжники. Карты были настоящие. Как они оказались в камере, представляло такую же загадку, как и мобильный телефон, по которому рыжий парень названивал приятелю. Игра шла серьёзная: на дневную и вечернюю пайки хлеба. Когда кого-либо из сидельцев вызывали на допрос, карты прятали, а потом снова доставали.
В это время Сергей Юрьевич уже сидел за своим столом и внимательно перечитывал заключение судмедэксперта, в котором было указано, что покойный скончался около 11 часов вечера от обширного инфаркта миокарда, явившегося с большой долей вероятности следствием воздействия обнаруженного во внутренних органах препарата… (дальше шло длинное латинское название).
– Кто же ему вколол эту дрянь? – задал себе вопрос следователь. – Фёдоров вряд ли стал бы рисковать. Тогда остается Рублёв.
Неожиданно ему пришла интересная мысль, и он набрал номер судмедэксперта:
– Виктор Иванович! Приветствую! Григорьев беспокоит. Вот ты пишешь, что покойному ввели какую-то дрянь, от которой он загнулся.
– Именно так.
– Скажи, пожалуйста, не в ампулах ли она продается?
– Ты угадал. В таких же, что и инсулин, – ответил медэксперт, сразу поняв, куда клонит следователь. – Положишь две рядом, не отличишь, пока надписи не прочитаешь.
– Пришли, пожалуйста, две такие пустые ампулы.
– Нет проблем. Завтра будут.
– Большое спасибо! – Сергей Юрьевич повесил трубку.
– Следовательно, укол сделал, скорее всего, Рублёв около десяти вечера, как написано в протоколе, и профессор благополучно скончался. Как же тогда Фёдоров об этом узнал? Да, прав был Лёня, когда сказал, что у стен бывают уши.
В это время зазвонил телефон.
– Здорово, Серёжа! Разговаривать можешь?
– Пока времени навалом. Что там у тебя, Лёня, докладывай.
– Сегодня утром у Фёдорова произвели обыск, составили подробный протокол; никакой другой спортивной сумки не обнаружили, ключей от квартиры покойного тоже, – очевидно, выбросил. Зато на антресолях нашли в разобранном виде подъёмное устройство, за которым мы с тобой охотились. К его верхней части приварена круглая пластина, по форме совпадающая с отпечатком на потолке. В подъёмнике использована небольшая лебёдка, рассчитанная, судя по тросу, килограммов на триста – четыреста, а в мусорной корзине обнаружили нитяные перчатки.
– Хорошо! Пусть криминалист снимет отпечатки пальцев и заберёт в лабораторию верхнюю часть подъёмника: скорее всего, на ней остались микрочастицы потолочной краски. А завтра вместе с кем– нибудь из ребят пусть все соберёт в квартире на месте преступления и сфотографирует, в том числе и шкафчик в разных положениях. Кстати, объясни ему, как тот открывается.
– Теперь вот что, Леонид. Наверное, ты был прав насчет того, что у стен бывают уши. Насколько я помню, кровать в спальне убитого стоит у стены, разделяющей обе квартиры, а над кроватью – большая картина. Посмотри, не прикрывает ли она отверстие, ведущее в квартиру Федорова. Ты где сейчас находишься?
– Неподалеку от места происшествия.
– Выдели время, сделай то, что я сказал, и сразу же отзвонись: неважно, найдёшь что-нибудь или нет.
Закончив разговор, Григорьев перечитал протокол: выходило, что Фёдоров имел на момент преступления алиби, правда, шаткое, полностью зависящее от показаний его любовницы.
– Надо к ней наведаться, пошлю кого-нибудь из ребят, когда вернутся.
Первым появился Володя, опросивший свидетелей – трёх пожилых женщин, обычно с утра до вечера сидящих на лавке около дома. Они утверждали, что не однажды видели Федорова с подобной сумкой.
Сергей Юрьевич поблагодарил его и тут же дал новое задание:
– Вот тебе адрес и телефон некоей Фасобиной Маргариты Львовны. Узнай, когда и в котором часу к ней приходил Фёдоров, не звонил ли предварительно.
Через некоторое время появился Женя.
– Уф, весь район обегал! Только в четвёртой мастерской повезло: Фёдорова хорошо запомнили, потому что тот заплатил тройную цену за срочность.
Эти показания мастера Сергей Юрьевич убрал в стол.
Через час перезвонил Горевой.
– Серёжа! За картиной нашли отверстие миллиметров двадцать в диаметре, все, как ты говорил! А в комнате Федорова оно тоже было закрыто картиной. Сейчас тебе подвезут акт повторного осмотра квартиры.
– Отлично!
В это время в камере, где сидел Фёдоров, начался обед. Он опять стоял последним в очереди, и снова ему не досталось хлеба. Пристроившись около двери, он, стоя, алюминиевой ложкой хлебал баланду.
– Пионер! Ты чего стоя хаваешь? Думаешь, больше войдет? – спросил Камень, еду которому приносил какой-то небольшого роста парнишка.
– Нет. Просто сесть некуда.