Пришел приказ: идти на Трабзон, никто и не скрывал, что всех возвращают домой. Народ не понимал почему. Турция практически разгромленная, с деморализованной армией лежала перед русскими войсками. Солдатам было обидно:
- За что кровь проливали, шептались в войсках.
Этого не могли понять и многие офицеры. Все они, как ни странно, были патриотами, и им, как говорил в известном фильме Верещагин, «за державу было обидно». Впрочем, было за что обижаться. В той России, все, кто желал, имел дело, которое его кормило.
В Трабзоне всех грузили на пароходы и отправляли на Туапсе. Плыли организованно, подразделениями, никакого дезертирства или непослушания командирам не было. Когда настала очередь Ильи, он человек не слишком верующий перекрестился не раз, прежде чем взошел на борт. Как оказалось, не зря. Идущий перед ними пароход налетел на мины.
Когда капитан их корабля увидел катастрофу, машину остановили и спустили шесть больших шлюпок. Почти сутки вылавливали живых из воды, спасавшихся на кругах. Но, многие утонули и с кругами, значительная часть из-за того, что одевали спасательные круги на пояс, по неопытности. И все, у кого спасательные круги были одеты под мышки, плавали вверх головой, а те, кто одел на пояс - все утопли, так как верхняя половина тела перевешивала и они плавали вверх ногами.
Далее плаванье происходило в густом тумане, и пароход шел по счислению. Впрочем, мой дед таких тонкостей не знал. Боялся он ужасно, да боялись все, особенно после рассказов нескольких сот спасенных людей. На следующее утро были в Туапсе.
В Туапсе была большая станция Владикавказской железной дороги. Там грузились на поезда полками со всем, что было в полках, конями, пулеметами и пушками. Один состав – один полк. Руководил всем Виноградов, только уже полковник. Накануне он отправил пять полков на Краснодар. Следующие пять составов должны были идти на следующее утро. Всю ночь грузили имущество. Илья попал в первый из пяти составов, в следующем ехал и сам Виноградов, передавший руководство станцией и погрузкой кому-то из вновь прибывших старших офицеров.
Солдаты заранее договаривались о карточных играх. У Сашки Беседина было чуть не два миллиона: мешок денег. Илья и Гриша уговаривали его не играть. Тот вроде согласился. Илья собирался присмотреть за приятелем. Но вызвало его начальство и назначило одним из помощников начальника поезда.
Следующие сутки Илья был как привязанный, помощники все время обходили поезд, на предмет спокойствия и дисциплины, которая была на небывало низком уровне. А когда забеспокоился, что Сашку давно не видел, стал спрашивать у всех подряд. Ему указали на один из туалетов. Сашка сидел у окна, бледный и без мешка. Илья только глянул на него и все понял:
- Чист?
- Чист, – подтвердил Сашка.
Тащились медленно, наверное, это и спасло многим жизнь. Едва рассвело, как состав стал тормозить. Это было не обычное торможение: машинист увидел впереди множество разбитых вагонов. По составу пронеслось слово катастрофа. Многие, открывали люки в полу вагонов и, дождавшись снижения скорости, прыгали, другие прыгали в двери.
Паровоз вместе с машинистом сошел с рельсов, и все паровозники погибли. Разбились и несколько десятков вагонов. Из этих вагонов в живых остались только те, кто решился и прыгнул. Илья тоже прыгнул, ничего не сломал, только набил, не понятно обо что, здоровенную шишку на лбу. Как выяснилось его вагон не разбился – стал за три или четыре вагона до того места где отсутствовали рельсы. Но Илья, даже спустя многие годы, все равно был рад, что спрыгнул.
Вся округа представляла кровавое месиво. Из пяти первых составов не уцелел никто, они наскочили на разобранные рельсы ночью и наверняка, мало кто из них успел понять, что происходит. Это было невероятно страшно. Таких потерь среди русских войск не было даже на войне. Пути были явно разобраны, и виновники этого злодеяния находились поблизости.
Множество арб удалялись в горы от места катастрофы, груженные награбленным, собранным из солдатской крови оружием и другим военным имуществом. Главной добычей для горцев являлось оружие, но и другим имуществом не брезговали. Из офицерского вагона выбежали их благородия, изумлению их не было предела. Четверть полка погибла за пять минут.
Ярость захлестнула полк. Сам полковой командир велел развернуть две батареи, стоявшие на открытых платформах, и вычислял в панораму прицел и трубку[43]. Другие составы стали подъезжать и останавливаться. Пришел полковник Виноградов. При виде катастрофы его лицо исказилось. Такого Виноградова никто из тех, кто его знал, не видел за всю турецкую войну. Он пользовался огромным авторитетом, а все полки были из той, первой дивизии, где он был начальником штаба.
