Этот месяц я провёл, утонув в обычной работе, утонув в сканировании и обработке привезённых с Тимана слайдов, утонув в горечи утраты… Ленка действительно заблокировала все каналы связи, но сама — вела слежение. Дважды я засекал её присутствие в чате нашего виртуального арт-объединения, пытался пойти на контакт — она исчезала. Я знал, что сделать ничего нельзя, можно только ждать. У Ленки упрямства — на стадо из ста ослов хватит. И гордость немереная. Пробовать прошибить — эффект вызовет строго обратный. Плавали, знаем. Если девица переклинивается на собственном упрямстве — туши свет и спускай парус. Пока она не засунет то упрямство в собственную задницу собственноручно, ловить нечего и добра не будет. Потом слежение прекратилось. Единственное, на что я ещё надеялся — ровно на одну из её старых подруг, оставшуюся в видимости. На вторую Лену. Просил её быть с Ленкой в плотном контакте и немедленно мне сообщить, если, по её мнению, будет пора искать примирения. Уповая на то, сколько мы ей добра сделали — и работу ей искали, и мирили с бойфрендом, и массу прочего… Она врала. Врала, что звонит Ленке ежедневно и никак не может дозвониться. Врала, что Ленка известная стерва, у которой люди очень легко остаются в прошлом. Врала, что Ленкина матушка, всегда с ней такая ласковая, теперь на неё при её звонках волчицей смотрит. Таки наоборот оно было. Как выяснилось позже, Ленка её просила приблизительно о том же в мой адрес. Звонила практически ежедневно. А та — и ей врала. Врала, что у неё нет ни минуты на то, чтобы поговорить. Врала, что не может мне дозвониться. Врала, что слышала о том, что я себе новую девушку завёл.
Я начал привыкать к мысли, что Ленка всё же для меня потеряна. Было больно, было горько, но — жизнь на этом не кончается. Опять плавали, опять знаем. Расклад не выходил пока что за грани привычного, много раз пройденного. Да, удар, да, потери неизбежны. Выживу. И вот тут… Вот тут-то и наступило тридцатое сентября, а точнее — ночь на первое октября. И в этот момент — моя жизнь окончательно и полетела под откос.
В девять вечера раздался звонок в дверь, и мне на шею кинулась Ленка, приговаривая, что до невозможности соскучилась! Следующую пару часов — были поцелуи, ужин, фотографии, обсуждение следующих путешествий. Я был до невозможности счастлив. Ленка тоже. Мы не могли друг от друга оторваться. Единственное, что напрягло — слёзы на Ленкиных глазах в тот момент, когда я ей показывал карту ещё более интересного путешествия. И слова, что это было бы воплощённой мечтой, «если ты захочешь ещё раз взять с собой такую стерву, как я»… Уже потом, задним числом, я сообразил, что то дикое возбуждение, в котором она пребывала, равно как и сильно суженные зрачки, — неспроста. Впрочем, не только зрачки. Глаза её опять сверкали и горели огнём, но это был уже другой какой-то огонь, незнакомый мне и пока непонятный.
И музыка… Во времена безоблачного счастья — мы с Ленкой каким-то чудом попали на концерт Кена Хенсли с симфоническим оркестром, который проходил в МДМ, причём на лучшие места. Концерт был потрясением. Новая композиция «The Last Dance» полностью затмевала им же написанную культовую песню моей молодости — «July Morning», также блестяще исполненную на том концерте. Неделю назад я купил новый альбом Кена, в котором эта композиция была и центральной и титульной. Его мы и слушали. Плавные трансформации мелодии, от баллады к року, через фортепианную сонату к тяжёлому року и далее к металлу, непредсказуемые смены ритма, стиля, тембров, интонаций, абсолютно неожиданная финальная часть… Но время — неумолимо шло к полуночи. Музыку пришлось приглушить. Наступало обещанное первое октября.
