Ровно один раз Ленка немного воспряла. Наверное, это был последний раз, когда я её видел счастливой, за исключением отдельных редких и кратких проблесков спустя месяцы и годы… Последний раз, когда я видел весёлое и радостное сверкание её глаз, потом — только болезненное. А произошло это, когда на медленном участке реки нас догнал тот лесничий и предложил немного поддёрнуть своей моторкой. Много не получилось, километров двадцать всего, дальше он отцепился, выключил мотор и взялся за блесну. Но — как ехали! Пляжные пластиковые лодки и мощный мотор — вещи малосочетаемые. Вести подобную лодку на буксире –задача вообще головоломная. Через год сам попробовал, убедился. Вести две сразу — задача для виртуозов. И виртуозом должен быть не только ведущий, но и ведомые. В первые же пять минут Сева начерпал полную лодку и промочил всё своё и Антоново барахло. Дальше для получения хорошего настроения достаточно было оглянуться и посмотреть на мокрого как свежевыстиранный кот Севу, лежащего пузом в луже, философски смотрящего то вперёд, то на экранчик своей жэпээс и при том управляющего лодкой, идущей на глиссировании, при помощи самых обычных вожжей. Не надо было махать вёслами. Можно было всласть любоваться проплывающими берегами, тайгой, утёсами, столбами… Щёлкать фотоаппаратами, как те японцы на экскурсии… Задранный нос, натянутые вожжи, с шипением расходящийся от лодки вал воды – скорость всё же была раза в два больше предельной для водоизмещающего хода, поэтому лодки разгоняли преизрядное мини-цунами… Стартующие с воды стайки перепуганных молодых уток… Плюс – наличие какого-никакого перекуса и даже глотка денатуратовки! Целых полтора часа настоящего сибаритского блаженства!
Как думаете, сколько нужно рыбы, чтобы прокормить четырёх человек, если другой еды совсем нету? Я сам поразился, когда выяснилось, что пуд в сутки — это то количество, которое всего лишь позволяет не ощущать зверского голода. Уха выглядела примерно так. Налавливалось огромное количество хариуса… При том что он был преимущественно совсем мелкий. Тратился час на чистку… Дальше в котле варились плотно набитые туда рыбьи головы, штук сто в пяти кружках воды. Потом головы вытряхались в таз, а в оставшихся четырёх кружках крепчайшего бульона варилась одна луковица и килограмм шесть рыбьих тушек, упрессованных в котёл чуть ли не ногами. Когда собственно уха съедалась, традиционно остававшиеся полуголодными Сева с Антоном приступали к главной части действа. Головы. Вид двух кадавров, сноровисто жрущих в ночи селёдочные головы, наваленные горкой в тазике, был поразителен, ностальгичен и философичен одновременно. В отличие от того дубля профессора Выбегалло наши кадавры успевали обсосать каждую косточку, успевали чистить бороду от объедков и съедать их, успевали, извинившись, выхватывать друг у друга из-под носа головы покрупнее и посочнее, успевали комментировать ход трапезы… Зрелище!
Впрочем, уха, сколь бы хороша она ни была, — блюдо не только малосытное, но и быстро приедающееся. Как мы только ни упражнялись в попытках создать из тех хариусов что-либо отличное от! Жарили на жалких остатках масла… Пекли в глине, фольге и золе… Чищеными и нечищеными. Коптили во мху… Фаршировали ягодой. Комбинировали с солёными и жареными подосиновиками. Кстати, великая была идея — в начале сплава, пока ещё были соль и пряности, заготовить ведёрко рассола, поставить в лодку и ежедневно подсыпать в него пару-тройку мисок бланшированных грибов, а столько же съедать уже просолившимися.
С солью, кстати, вышел любопытный казус. Сева пару дней назад разжился парой горстей, выменял на блёсны у проплывавших мимо рыболовов, свои блёсны уже пообрывавших. И вдруг — подплывает к нашей стоянке рыбнадзор совместно с егерями заказника. Объясняют, что о нас уже слышали. Что плыть и рыбу ловить в рамках общих правил — разрешают. А напоследок просят нас больше не дарить блёсен местным браконьерам. Вот как таёжный телеграф работает!
Вершиной же наших кулинарных изысков стало копчение во мху. Не только гастрономической вершиной. Эстетической — не менее. Фотография нашей коптильни стала одной из самых известных моих фотографий и даже взяла Гран-при одной из крупных международных конкурсных выставок. А суть процесса такова. Протапливается костёр из толстых брёвен, так, чтобы достаточно большая площадка стала полностью покрыта раскалёнными углями. Сверху наваливается толстый, сантиметров в тридцать, слой мха — сфагнума или кукушкиного льна, какой уж есть. Охапок десять нужно. Сверху раскладывается в один слой рыба, и всё сооружение прикрывается ещё одним таким же слоем мха. Важная деталь — не полениться перебрать мох. Это не продувка макарон, это действительно важная операция. Тиманские болотистые леса, где мха много, — поросли таким количеством аконита, что в каждой охапке мха количество кустов аконита превышает три. А ядовит он — очень. Тамерлана им травили, если кто историей интересуется. И массу других известных личностей.
