Во-первых, — круглый отличник! Во-вторых, — сам своими руками собрал двенадцатиламповый приемник. В-третьих, — вообще душа-парень: спокойный, никого даром не обидит, а какие подарки он дарит одноклассникам в дни рождения! Ахнешь и закачаешься! В-четвертых… Да что там в-четвертых! И в-пятых, и в-десятых, Вольт неизменно оказывался лучше других!
Даже девочки и те склонялись на сторону Ромоданова. Он нравился всем: и классным модницам, которые восхищались острой складкой на брюках Вольта, и таким, как Шестерова.
У Ани не было возможности часто покупать новые платья и туфли. Но она без зависти смотрела на своих нарядных подруг, а на одежду мальчишек и вовсе не обращала внимания. Вольт нравился ей выдержкой, уверенными ответами на уроках, постоянным ровным отношением ко всем ребятам и девочкам. Это было особенно дорого для Ани, которая иногда чувствовала со стороны других одноклассников этакую холодную снисходительность. Все называли ее Анькой. А Вольт не признавал презрительных суффиксов. Он и ее называл вежливо — Аней и, здороваясь, учтиво пожимал большую грубоватую руку девочки.
29 января монтаж оборудования в мастерских был закончен. Оставалось установить кое-где деревянные перегородки, застеклить конторки, в которых будут работать директор и его заместители. Все это шефы обещали доделать к 4 февраля. На тот же день пионеры назначили выборное собрание. А пока они упросили рабочих пустить их в подвал — осмотреть комбинат.
Вольт первый перешагнул порог. За ним весь класс втянулся в подвальное помещение. Залитый электрическим светом, перед ними раскинулся просторный цех с двумя рядами поблескивающих станков. Каждое рабочее место было заботливо огорожено металлической сеткой. Сомкнув стальные челюсти, ждали хозяев тиски. На верстаках лежали напильники, молотки, дрели, микрометры. В конце комнаты сквозь низкий проход с полукруглым сводом виднелся второй цех — деревообделочный. Там тоже поблескивали станки. В углу громоздился ручной пресс. А рядом, выставив проголодавшиеся по работе зубья, искрился диск электрической пилы.
— Вот это да-а-а! — восторженно произнес кто-то из пионеров.
Пожилой рабочий, руководивший монтажом, растрогался, подметив у ребят неподдельное восхищение.
— Вижу, — сказал он, снимая очки в простенькой металлической оправе, — не зря мы старались! Есть у вас уважение!.. Правильно! Входите сюда, как в храм, но не в божий, а в рабочий храм! И трудитесь!..
Пионеры пошли между станков. Каждый в отдельности станок был знаком ребятам и не удивил бы их, но собранные вместе, расставленные, как на настоящем заводе, они создавали впечатление могучей силы, способной творить чудеса. И, главное, все это богатство принадлежало им — восьмиклассникам.
Вольт, переходя от одной линии станков к другой, по-хозяйски поглаживал станины, крутил ручки тисков и вдруг повернулся к шагавшим сзади пионерам.
— Тут не только игрушки чинить, — сказал он. — С таким оборудованием можно что хочешь сделать! И прибыль будет. Теперь любое предприятие должно быть рентабельным. А на игрушках и амортизацию станков не покроешь!
Вольт любил блеснуть знанием специальных терминов. Но старому рабочему в очках экономические соображения Вольта пришлись не по душе.
— У этих станков трудная задача! — произнес рабочий. — И рентабельность тут особая… Пустил станок, а фреза, она не только по заготовке пошла, а и по душе твоей проехалась! Ты думаешь, болванку на станке обтачиваешь, а на самом деле станок тебя шлифует, человека из тебя делает! Вот она, рентабельность-то где! Ее не в рублях надо считать, а в людях, которые из школьной мастерской выйдут!
— Это само собой разумеется, — согласился Вольт, не уловив скрытого упрека в словах старого рабочего. — Но и деньги не помеха. Создадим общий фонд, накопим, а летом купим туристские путевки — и в поход! Разве плохо?
Пионеры одобрительно зашумели.
— На Кавказ! — крикнул кто-то.
— Можно и на Кавказ! — снисходительно отозвался Вольт.
— Ромоданов! Ромоданов! — позвал Олег Коротков. — Смотри! Это тебе кабинет соорудили!
Ребята гурьбой повалили в угол цеха, где на низеньком помосте высилась легкая деревянная пристройка — еще не застекленная конторка с фанерной дверью, на которой уже красовалась табличка с надписью: «Директор комбината».
— Почему же мне? — спросил Вольт, улыбаясь с легким смущением и радостью. — Это четвертого решится.
— Чего скромничаешь! — возразил Олег. — Проголосуем!.. Верно, ребята?
В ответ полетели возгласы:
— Спрашиваешь!
— Решено!
— Хоть сейчас!
— Нет, сейчас не надо! — рассудительно сказал Вольт. — Потерпите. Придет четвертое — сразу выберем и директора и всех других.
— Неужели всех будем выбирать? — спросил Олег. — Даже уборщиц?
— Зачем же уборщиц! — удивился Вольт. — Это не та номенклатура!
— А кто же тогда пойдет в уборщицы?
Пионеры приумолкли. Потом чей-то приглушенный голос бросил:
— Шестерова!.. Кому же, кроме Аньки?..
Все посмотрели на девочку.
— Я согласна! — ответила Аня. Сконфуженная общим вниманием, она спрятала руки под фартук и зарделась.
