Кукушкина мучил вопрос: почему Петухов сознался? Ведь они так хитро придумали! Не подкопаешься! А он взял и сказал! Но Кукушкин не осуждал этот поступок. Где-то в груди у него жила тайная уверенность, что и он сам сегодня не сумел бы довести до конца задуманное. Не хватило бы духа врать ребятам. Он бы, конечно, не сказал, что котел опрокинул Петухов: вместе варили уху — вместе и отвечать, но и на других сваливать вину не стал бы. А почему? Еще совсем недавно он не только не колебался, но врал с упоением и потом гордился: как он ловко помог другу выкрутиться из беды. Что изменилось?
Петухов не задумывался над этими «как» и «почему». Он сравнил сегодняшний случай с другими неприятностями. Ему часто удавалось скрыть свою вину, а сегодня он сам признался, что виноват. Но именно сегодня он чувствовал себя хорошо. Значит, он поступил правильно! Значит, так и нужно делать! И Петухов, подтолкнув локтем Кукушкина, спросил:
— Ну как?
— Очень просто! — ответил Кукушкин. — Это все Алексей Саныч! Если бы не он, — дали бы нам жизни!
— А может, и не дали бы!
Кукушкин помолчал, поддел лопатой песок, кинул его на телегу и сказал:
— Не знаю… Может, и не дали бы…
До обеда расставили все вешки, подвезли и высыпали в озеро пять телег песку. За это время Вера — та самая девочка, которая писала сочинение о Свахине, успела сбегать в деревню и принести из комнаты Алексея Александровича три банки мясных консервов и несколько килограммов картофеля. В котле забурлил суп.
За обедом вспомнили уху. Кукушкин и Петухов услышали немало шуток по поводу их неудавшейся поварской карьеры. Но шутки были необидные — без зла и насмешки…
Две недели ребята с Алексеем Александровичем в свободное время работали на озере. Брод был готов, глубокие места засыпаны. Наступил день, когда по пастушьему рожку, прозвучавшему в пятом часу утра, проснулся и вышел на улицу весь пионерский отряд. Ребята и девочки были в галстуках.
Стадо, подгоняемое нетерпеливыми возгласами ребят, пыля и мыча, пошло по деревне. Заскрипели ворота хлевов. Женщины выгоняли своих коров, которые паслись вместе с колхозными. Маленькую бодливую коровенку выгнала на дорогу и мать Митяя Свахина.
Щекин подошел к ней.
— Тетка Марфа! Сегодня на новое место идем. Буди Митяя — он должен помочь!
Марфа Свахина спросонья не поняла.
— Чего помочь-то? Пастух запил, что ли?
— Пастух здесь, но гонит стадо на новое место! Осваивать его нужно! Не пришлешь Митяя, — и корову не примем: будет голодная стоять в хлеву!
Свахина поняла, что может остаться без молока. Она махнула рукой и ушла в избу.
Митяй появился на крыльце, когда стадо уже миновало деревню. Корова Свахиных обиженно стояла посреди дороги и сердито мычала, стараясь зацепить Щекина кривым зазубренным рогом. Но Щекин, вооружившись хворостиной, не пускал ее дальше. Увидев Митяя, он сказал:
— Гони свою скотину… Сам гони, сам паси — где хочешь!
Митяй поморгал глазами. До него не дошел смысл сказанных Щекиным слов, но он почувствовал что-то недоброе и зло хлестнул корову. Та заупрямилась. Она уже не видела стада и норовила повернуть в сторону — на привычную дорогу. Ее то и дело приходилось подгонять, и Митяй добрался до озера тогда, когда последние коровы, пугливо косясь на вешки, проходили брод.
Коровенка Свахиных, увидев четвероногих сородичей, перестала упрямиться и торопливо засеменила к воде. Ребята преградили ей дорогу.
— Ты куда ее гонишь? — спросил у Митяя Щекин. — Я же тебе сказал: — Паси, где хочешь!
— А я вот здесь хочу — на острове! — упрямо ответил Свахин.
— Мало ли что ты хочешь! — вмешалась Вера. — Ты брод делал?
— Ну и что? — вызывающе сказал Свахин. — Вся земля колхозная! Не запретите!
Тут уж ребята не вытерпели. Над озером полетели гневные выкрики. Свахин стоял перед товарищами, и лицо его постепенно утрачивало нагловатое, вызывающее выражение. Он пытался еще огрызнуться, но его никто не слушал. И Свахин растерялся. Что же он будет делать с коровой? Гнать на старое пастбище — за семь километров? Больше некуда — кругом лес или засеянные поля! Возвращаться в деревню? Но мать… Крику будет! И отец… А он крутой — вожжи у него всегда под рукою! Митяй похолодел. И вдруг все увидели, что самый большой и самый сильный парень в их отряде — Митяй Свахин — грубиян и забияка, который не раз обижал многих, расплакался и стал маленьким и совсем не страшным.
— Ну куда же я с ней денусь? — запричитал он незнакомым, тоненьким голосом.
Его слезы не были фальшивыми. Это подкупило ребят, и Щекин решил сократить серьезный разговор со Свахиным, заранее обдуманный пионерами. Председатель совета отряда пропустил всю середину, рассчитанную на то, чтобы Свахин прочувствовал свою вину, и перешел прямо к концу.
— Ты не плачь! Ты делом докажи!
Свахин по тону определил, что у него появилась возможность выйти из тупика, и он ухватился за эту возможность с великим облегчением.
— Что хотите, ребята! — взмолился он, пробежав быстрыми глазами по лицам товарищей. — Хотите, я в воду в одежде прыгну?
Девчата хихикнули. Щекин улыбнулся, но сейчас же согнал с лица неуместную улыбку.
