Дик был в том возрасте, когда начинает формироваться характер. У него уже имелись кое-какие убеждения. Они совпадали с убеждениями отца, которого звали Гарри. Надо сказать, что никто и никогда не упрекал Гарри в симпатии к коммунизму. Только поэтому он вместе с группой других специалистов получил разрешение поехать в Советский Союз для пуска нового завода.
Гарри полностью доверял своим газетам. А они протрубили уши бесконечными разглагольствованиями о том, что советская пятилетка — мыльный пузырь. Отправляясь в Россию, Гарри думал, что труд его пропадет даром. Иностранные специалисты, конечно, пустят завод, но после их отъезда предприятие остановится, потому что у большевиков нет ни опыта, ни знаний. Несмотря на это Гарри решил честно выполнить свой долг, — работать кое-как он не умел.
Иностранных специалистов, как и предусматривалось в контракте, поселили в новых двухэтажных домах. А большинство советских рабочих и служащих завода жили в бараках.
Специалисты привезли с собой жен, детей и трех преподавателей. Учитель по русскому языку был приглашен из соседней школы.
Дик встретился с советскими ребятами в день приезда. Посмотрев короткий словарик ходовых русских фраз, выученных с помощью отца еще на родине, он вышел на улицу.
Стоял конец мая. Солнце припекало. По пыльной дороге строем шагало, пионерское звено. В тот год у пионеров вошли в моду самые разнообразные графики. Их составляли на все случаи жизни: график дежурств по классу, график пионерских сборов, график помощи отстающим ученикам, график свободного времени.
Согласно последнему графику, звено Андрея Крупицина направлялось к «месту принятия воздушных ванн». Реки поблизости не было. Вся местность вокруг строящегося завода представляла собой пыльную, изрытую равнину. Ни лужайки, ни рощицы. Загорали ребята за заводом, рядом с высокой пирамидой пустых железных бочек.
Проходя мимо Дика, мальчишки с любопытством косили глаза в его сторону, но в разговор не вступали. Андрей Крупицин был строг, особенно, когда пионеры находились в строю.
Дика не связывали никакие дисциплинарные правила. Он посмотрел на ребят в красных галстуках и крикнул:
— Хеллоу! Куда?
Ему не ответили. Он обиделся.
— Ви есть без языка?
— У нас в строю не говорят! — важно ответил Андрей.
— А когда?
— Когда будет команда разойтись!
— Я подожду.
Андрей выразительно пожал плечами: мол, мне-то какое дело, да и вообще нам некогда с вами, иностранцами, возиться!
Дик пошел за пионерами. Равнодушие мальчишек задело его.
Миновав заводские корпуса, ребята свернули на пустырь и остановились у пирамиды бочек.
— Вольно! — скомандовал Андрей.
Мальчишки повернулись к Дику.
— Можно поговорить? — спросил он.
— Валяй! — отозвался Андрей. — Да не очень загибай, а то и по морде схлопочешь!..
Это грубое выражение не дошло до Дика.
— Что есть морда? — спросил он. — Как это переводить?
Мальчишки заулыбались. Улыбнулся и Андрей. Вспыхнувшая неприязнь угасла.
— Морда — это физиономия, лицо, то есть, — объяснил он. — А можно по морде — это значит вот так! — он плюнул в кулак, замахнулся и провел кулаком у самого носа Дика.
— Бокс? — без тени испуга произнес Дик и встал в оборонительную позу. — Понял! Но это не есть цель визита. Мы приехали помогайть… Нам спасибо говорить от вас должны!
— Спасибо? — презрительно переспросил Андрей. — Вам платят — этого достаточно! А спасибо говорить не за что! Кто разрушил наши заводы? Кто в гражданскую воевал против нас?
Дик опять не разобрал горячую скороговорку Андрея и хотел задать новый вопрос, но подходящее русское слово вылетело у него из головы. Он потер лоб и нетерпеливо топнул ногой. Слово не приходило. Тогда Дик с досадой пнул носком ботинка по нижней бочке. Раздался глухой металлический звон, потом скрип. Бочки пришли в движение. И вся пирамида вдруг начала раскатываться с глухим грохотом.
— Берегись! — крикнул кто-то из пионеров.
Мальчишки отпрыгнули. Растерялся один Дик. Андрей подскочил к нему и со всей силы толкнул в грудь. Толчок получился резкий. Дик полетел в сторону. В это мгновение бочки накатились на Андрея и сшибли его с ног…
Гарри вернулся с работы в шестом часу и застал сына за упаковкой фруктов и конфет.
— Кажется, ты готовишь подарок? — спросил Гарри. — Кому?
Дик не знал, как отец отнесется к его затее, и медлил с ответом.
— Я скажу… — произнес, наконец, Дик. — Но сначала я сам хочу задать тебе вопрос.
— У тебя что-то серьезное?
Дик промолчал.
— Хорошо, — спокойно сказал отец. — Сейчас я помоюсь, переоденусь и мы поговорим.
Гарри не торопясь принялся за свой туалет и возобновил разговор только тогда, когда надел пижаму и уселся в удобное низкое кресло.
— Слушаю тебя.
Дик подошел к креслу.
— Что бы ты сделал, отец, если бы твой сын попал в беду… — Дик подумал, потом продолжал: — И если бы его выручили из беды… И если бы тот, кто выручил ею из беды, сам пострадал при этом?
Гарри был догадлив. Он сопоставил фрукты и конфеты с вопросами сына и ответил без колебаний:
— Я сказал бы своему сыну: «Старина, что ты медлишь? Неси скорей подарок пострадавшему из-за тебя человеку!»
— Даже если он…
