— Я допустил ошибку. Мне нужно было с самого начала предостеречь тебя… Будь поосторожнее с Вилли. Я не знаю этого парня и совсем плохо знаю его отца. Но уверен, что он хорошо, даже слишком хорошо осведомлен о всех нас. Видишь ли… В нашей стране много различных… ну, скажем, фирм. Их представители имеют свою особую специальность. Боюсь, что отец Вилли — специалист по изучению людей.
— Разве он не инженер? — удивился Дик.
— Инженер… И не плохой. Работает не хуже нас. А почему ему не быть специалистом и в другой области?.. Но это мои догадки. Не вздумай поздравить Вилли с такой разносторонней подготовкой его отца. Ты понял меня, старина?
— Понял, но практически…
— Практически так: на кличку не обращай внимания — скорее забудется. Не давай новых поводов дразнить тебя красным. Не откалывайся от своих ребят.
— Да, но как же с Андреем? Я сам предложил ему дружбу.
— Дружба — не реклама! Пусть она не особенно бросается в глаза.
Монтаж заводского оборудования близился к концу.
Предпусковой период — это горячая, лихорадочно-веселая пора. Тут уж о времени не думали: надо — и не уходили с завода по десяти — двенадцати часов. Общий трудовой подъем зажег и иностранных спецов. Они тоже не торопились домой. Чаще других у испытательных стендов задерживался отец Вилли. И Гарри нередко оставался на заводе дотемна.
Однажды к нему подошел слесарь Крупицин.
— Добрый вечер, мистер…
— Просто — Гарри!
— Гарри так Гарри!.. Как дела?
— Скоро будем говорить друг другу — «до свиданья». Работы осталось недели на три. Хороший завод поставили мы вам на ноги!
— Ну, а о нас свое мнение вы не изменили?
— Должен сказать, что во многом вы были правы. Я убедился — ученики вы и глазастые, и рукастые, как вы метко сказали в прошлый раз.
— То-то! — посмеиваясь, проговорил Крупицин.
— А дальше — посмотрим! — продолжал Гарри. — Если пройдет год и завод не остановится, — я соглашусь с вами полностью.
— Договорились! — ответил старый слесарь. — Кстати, что с вашим сыном? Больше я его не встречал в больнице… Андрей на днях выписывается… Спрашивал про Дика.
Гарри отвел глаза.
— Дик плохо себя чувствует… Возможно, — влияние климата…
Крупицин уловил фальшь в его словах и больше о Дике не расспрашивал.
Отец Вилли и зимой и летом вставал в шесть часов утра. Полчаса уходило на гимнастику, пятнадцать минут — на туалет. Потом он завтракал, а в оставшееся до работы время читал газеты и журналы. В Советском Союзе он не изменил своих привычек. Разница была только в том, что на родине он выписывал газеты и журналы на дом, а здесь роль почтальона выполнял Вилли. После завтрака он бежал в киоск и приносил все, чем торговала в тот день «Союзпечать».
В то утро отец Вилли просмотрел газеты и углубился в чтение технического журнала, купленного неделю назад. В половине девятого он оделся и, прежде чем отправиться на завод, подозвал Вилли.
— Обменяй журнал!.. Столетие пройдет, а большевики так и не создадут у себя настоящую полиграфию!
Он раскрыл журнал и показал сыну страницу с запрессованной складкой.
— Не журнал, а плиссерованная юбка!..
После ухода отца Вилли еще с полчаса повалялся на диване, прочитал заданный на дом отрывок из книги «Герой нашего времени» и прошел в киоск, чтобы до начала занятий обменять журнал.
На углу перекрестка стоял старик-шарманщик. Он просительно поглядывал на окна, на прохожих и машинально заученным движением крутил ручку музыкального ящика. На ящике рядом с коробкой, наполненной маленькими конвертиками, сидел яркий крючконосый попугай. Старик, как заведенный, гнусавил в такт тоскливым звукам шарманки:
— Разлу-ка ты разлу-у-ка, чужа-я сторо-на, никто нас не разлу-чит: ни солнце, ни луна-а…
За этим вступлением следовала пауза, во время которой старик успевал бодро выкрикнуть:
— Граждане-товарищи! Не проходите мимо счастья! Заморский попугай подарит вам его за двадцать копеек!
И опять, сменив голос базарного зазывалы на гнусавый фальцет, старик пел:
— Разлу-ка ты разлу-у-ка…
Бродячий музыкант заинтересовал Вилли. Не песня и не шарманка заставили его задержаться, а счастье, которое стоило всего 20 копеек. Вилли был падок до всяких лотерей. Он подал старику двугривенный.
— Попка! Дай красивому молодому человеку самое рассчастливое счастье! — приказал старик и щелкнул грязным ногтем по хвосту птицы.
Попугай, кокетливо изогнув шею, вытащил из коробки конвертик. Вилли схватил его, перебежал через дорогу, присел на скамейку у ворот какого-то дома и осторожно вскрыл конверт «Твое счастье — в деньгах, — прочитал он. — Играй — и выиграешь». И сразу же вспомнилось ему удачное «банкротство», почти утроившее его «капитал».
— «Играй — и выиграешь!» — повторил он шепотом и решил сегодня же снова подбить ребят на игру в банк.
Приятные размышления Вилли были нарушены бодрой песней:
Сашка Громов вел звено в больницу.
