— Не задета! — громко и внятно возразил разведчик. — Пустая царапина, товарищ капитан! Разрешите доложить… Вот карта — в ней все отмечено…
Ребята переглянулись.
— Бредит! — шепнула Люба.
— Высота тринадцать — гаубицы! — бормотал разведчик. — В этом квадрате склад боеприпасов… На колокольне — энпэ… А берут воду в колодце… Слышите, — ворот скрипит? Вода… Пить! Пить! Глоточек!.. Один!..
Вася схватил банку и сбегал в угол «кармана», где была выемка с холодной водой, капавшей с потолка. Люба попыталась напоить раненого, но из этого ничего не вышло. Он крутил головой и повторял одно и то же — про гаубицы, колокольню и колодец. Потом он долго и упорно проклинал какое-то ведро и, наконец, затих.
Люба закончила перевязку и еще раз попробовала напоить раненого. Он сделал судорожный глоток и опять застонал.
Ребята облазили «карман», нашли ровную глиняную площадку. Вася притащил откуда-то охапку старой, полугнилой соломы, постелил ее на глине. Сюда и перенесли раненого, а сами уселись вокруг него молчаливые, сосредоточенные.
— Что же мы теперь будем делать? — спросил Ерема.
— Будем ухаживать, пока не вылечим, — ответила Люба. — Когда поправится, — покажем, где передовая. Он и вернется к нашим.
— Он и сам знает, где передовая! — возразил Вася.
— Передовая! — повторил раненый. — Точно! Блиндажи рядышком — впритык… И ведро!.. Но я прошел, товарищ капитан! И карту принес… Разрешите передать!..
Разведчик негнущимися пальцами провел по карману гимнастерки, но так ничего и не достал оттуда. Рука бессильно упала на землю.
— Посмотрим? — спросил Вася.
Ерема кивнул головой. Вася расстегнул пуговицу и вытащил из кармана сложенную гармошкой карту. Это был подробный план знакомого ребятам района. Они увидели свое родное Дебелово, речку Быстрянку. Даже старая колокольня была отмечена на карте. А за ней, рассекая леса, дороги, луга, тянулась извилистая жирная линия.
— Передовая! — сказал Вася. — Она, значит, сразу за колокольней. Чуете? — Голос у него странно дрогнул.
— А это что за значки?
Ерема показал на палочки и крестики, разбросанные по карте на западе от линии, обозначавшей передовую.
— Это то, ради чего послали разведчика! — объяснил Вася. — Он отметил здесь фашистские пушки и пулеметы. А около колокольни поставил две буквы «эн» и «пэ» — наблюдательный пункт. Эта карта нашим нужна до зарезу!
— Выздоровеет — и доставит ее к нашим! — сказала Люба.
— А когда он поправится? Скоро?
Вася загадочно посмотрел на Любу.
— Недели через три, если осложнений не будет.
Вася присвистнул.
— Вот и видно, что ты ничего в военном деле не понимаешь. Карта нужна там сейчас.
— Конечно, нужна! — согласился Ерема. — Но мы ее никак не сможем передать…
— Думаешь?
Вася склонился над картой, пальцем поманил к себе Любу и Ерему.
— Вот колокольня — на бугре. Та колокольня!.. Вот тут колодец. Тот самый!.. Чуете!.. А здесь развалины крепостной стены. Передовая проходит между колокольней и развалинами. А что нам говорил дед Михей?..
Смоляков очнулся под утро. Придя в себя, он почувствовал, что лежит на животе. Чьи-то осторожные и умелые руки перебинтовывали ему спину. «Золотой парень! Чем я тебя отблагодарю?» — подумал разведчик и позвал:
— Василь!
— Я — за Васю! — ответил ласковый девичий голос, заставивший Смолякова вздрогнуть и резко повернуться на бок.
— Ой! Так не надо — опять кровотечение откроется!.. Вы не бойтесь: что Вася, что я — одно и то же! Только Васька ничего в медицине не смыслит. Вот он и привел меня к вам. Сейчас я вас накормлю и пить дам. Лежите спокойненько.
Смоляков смотрел на девочку, и ему казалось, что все это сон или бред. А Люба уже развязывала узелок с хлебом и творогом. Ерема основательно подчистил запасы матери.
— Пить… Только пить! — произнес раненый.
— Сейчас и пить дам. А потом вам придется полежать одному. Скоро уже утро. Мне надо сбегать в деревню — предупредить, а то проснутся — нас нет, шум подымут.
Смоляков был так слаб, что не мог говорить, хотя десятки тревожных вопросов одолевали его. Он жестом подозвал девочку и с трудом выдавил из себя:
— Расскажи… Все…
Пока Люба говорила, он лежал неподвижно с закрытыми глазами. Когда девочка рассказала, как они обнаружили карту, разведчик схватился за пустой карман, и такая мучительная тревога засветилась в его глазах, что Люба наклонилась над ним, поцеловала в лоб и горячо зашептала:
— Не надо так… волноваться! Карта не пропадет!..
Родной край!.. В нем все твое и все служит тебе. Служит неизменно и верно. Здесь каждая рощица, каждый овраг, каждый пенек готовы дать тебе приют и скрыть тебя от глаз врага. А если ты еще и любознателен, если ты с детства привык бродить в лесной глуши чуть приметными тропами, то хоть тысяча фашистов будет ловить тебя, — не поймает! Родной край не выдаст, не подведет.
В ту ночь гитлеровцы были насторожены. Но ни один дозор не заметил, как двое мальчишек пробрались к самому переднему краю.
Рассвет застал Васю и Ерему в том самом малиннике, где вчера вечером лежал Смоляков.
Вася посмотрел на колокольню.
— Правее! — тихо сказал он Ереме.
