Разведчики капитана Чухнина заняли вокруг колокольни круговую оборону, а прибывшие саперы соорудили легкий помост, лестницу и все это опустили в колодец. Теперь переход из нижней галереи в верхнюю стал удобным и более надежным, чем веревка, привязанная Васей.
Операция началась ровно в полночь. А к двум часам в тылу врага скрыто сосредоточился довольно большой отряд автоматчиков, залегших на бугре под колокольней и вдоль родника, у обломанного чугунного креста.
В 2 часа 30 минут дружно заговорила советская артиллерия. Били точно, первыми залпами накрывая цели, отмеченные разведчиком Смоляковым. А в три часа началась атака. Гитлеровцы ожидали ее, зная, что артподготовка обычно предшествует штурму. Сотни осветительных ракет взмыли в небо над передним краем. Заработали фашистские пулеметы. Но неожиданный удар в спину — со стороны колокольни — заставил их замолчать. В гитлеровской обороне образовались ворота, в которые устремились штурмующие подразделения советской пехоты.
С каждой минутой расширялся прорыв. Командир дивизии вводил в бой все новые и новые части.
Артиллерийская канонада долетела и до пещеры, где лежал Смоляков. Глухо, затаенно загудела земля. Разведчик приподнял голову.
— Стреляют! — успокаивающе произнесла Люба. — Может, даже и наши… Вася с Ериком, может, дошли…
Смоляков не верил в такую возможность. Да и Люба не верила. Когда фашисты застрелили Дарью и подожгли дом, девочка подумала, что Вася пойман. Но где же Ерема? Почему не тронули его родителей?
Люба ничего не сказала Смолякову — держала в себе все эти страшные предположения и мучительные вопросы. Она даже находила силы, чтобы подбодрить раненого.
— Как жиманут километров на десять, — мечтательно сказала она, — так мы с вами у своих и очутимся!
Разведчик вздохнул и опустил голову. Далекая канонада взволновала его. Ему не лежалось. Он проклинал свое бессилие. Чтобы хоть чуточку забыться, он попросил Любу рассказать что-нибудь.
— А что? — оживилась девочка. — Я, кажется, все вам переболтала! А выдумывать не умею… Вот Вася — тот на ходу может придумать любую историю.
— Это верно, — согласился Смольников, вспомнив, как Вася ловко врал солдатам про самогон, про Стоедова. Мысли вернулись к событиям прошлой ночи. — Что же он делал на улице? — спросил разведчик.
— Вася?.. А это у него такая привычка: как шум в деревне, так он на улицу выбегает.
— Зачем?
— Так… На случай!.. Однажды солдаты еще за кем-то гнались: А Вася как заорет страшным голосом! Гитлеровцы побежали на крик. Вася — раз, и домой! А тот, за кем гнались, успел скрыться.
Под звуки спокойного голоса девочки Смоляков забылся тяжелым, тревожным сном. А девочка так и не прилегла всю ночь. Время от времени она подносила свечу к руке раненого и смотрела на часы. Ранним утром она собралась уходить домой. Подвинула поближе к разведчику узелок с едой, банку с водой и… замерла. Ей почудились отдаленные голоса. Она шагнула к раненому, чтобы разбудить его. Но Смоляков уже открыл глаза. Превозмогая боль в спине, он выставил вперед автомат, Люба подала ему диск. Разведчик выдохнул:
— Свет!
Девочка фукнула на свечку.
— Ложись за мной! — прошептал разведчик.
Голоса приближались и становились все отчетливее.
Потом они затихли где-то неподалеку.
— Дядя!.. Это я — Вася! — долетело из темноты пещеры.
— Смоляков! — крикнул другой, странно знакомый голос. — Свои! Капитан Чухнин!.. Слышишь?
О смерти сестры Вася узнал от Любы здесь же, в пещере. Теперь у него не осталось в деревне никого. Даже изба и та сгорела дотла. Мальчик выслушал это известие с сухими глазами. За тридцать шесть часов он пережил слишком много, чтобы плакать еще раз.
— И Ерика нет! — чуть шевеля губами, произнес он.
— Не грусти, парень! — грубовато сказал капитан Чухнин. — Сиротой не останешься… Будешь с нами жить, с разведчиками! У нас и Мамка есть. Он тебя в обиду не даст — по себе знаю! А отцов и друзей — хоть отбавляй! Вся рота!
— Нет уж! — возразил Смоляков. — Отцом буду я…
Загер имел три слабости. Он преклонялся перед астрологией, составлял картотеку примет и любил высокую дородную Диану, носившую на ошейнике три медали. Во всем остальном он ничем не отличался от профессиональных палачей, возглавлявших фашистские концлагери.
Загер начал свою карьеру в Польше, получил железный крест за руководство одной из «фабрик смерти» и был переброшен с повышением в Баварию. Он направился туда с таким чувством, будто его ожидал заслуженный отдых на курорте. Ему предложили райское местечко: лагерь, где содержались только женщины и дети.
