– Все будет в полном порядке, – ответил Орлик.
Тогда Пука сложил вместе кривые и твердые, как рога, большие пальцы, вывернул их под необычным углом, колдовским манером потер о роскошный кашемир своих в обтяжку сидящих штанов, и в тот же миг обстали Треллиса гнев и тьма, и охватила тело его беспокойная неутолимая дрожь, и исполнился он отвращения к местам, которые знал, и повлекло его туда, где никогда не был, и свело его ноги и руки судорогой, и с безумным взором, с сердцем, готовым выскочить из груди, в помешательстве безумном взмыл он высоко в воздух; Пука же, тяжело хлопая полами плаща, петляя, как летучая крыса, устремился вслед за Треллисом, за его ярко алевшей в небе, пропитанной кровью рубахой.
– Лететь на восток, – заметил Пука, – вслед за той ускользающей гранью, где смыкаются ночь и день, доставляет истинно эстетическое наслаждение. Вы снова забыли свое прекрасное пальто из голуэйского бобрика, то самое, с подкладкой цвета хаки.
– Дар полета без сродного ему искусства приземления, – заметил Треллис, – весьма сомнительный дар. Меня мучает жажда, и если я не сделаю глоток ключевой воды в ближайшие пять минут, то скорей всего умру. Самое мудрое решение – нам обоим спуститься на землю, где бы я мог прилечь, а вы бы лили мне воду в рот из своей шляпы. У меня на шее дырка, и половина воды успеет вытечь, прежде чем она достигнет моего желудка.
В этом месте Орлик отложил перо.
– Коли уж речь зашла о воде, мистер Ферриски, – сказал он, – то не подскажете ли вы мне, где здесь уединение, где самая маленькая комната, ну, вы понимаете?
– Сие важное помещение, которое вы имеете в виду, сэр, – торжественно отвечал Ферриски, – находится по левую руку на верхней площадке, не промахнетесь.
– Что ж, в таком случае объявляю небольшой перерыв. Я должен удалиться для размышлений и молитв. Занавес на время опускается. Адью, джентльмены!
– Доброго пути! – крикнул Шанахэн, махая рукой.
Орлик нескладно поднялся со своего стула и, откинув назад волосы, прошелся по ним пятерней. Ламонт извлек из кармана маленький портсигар и выставил его на всеобщее обозрение, дав всем присутствующим возможность самолично убедиться, что в портсигаре лежит всего одна сигарета; затем он прикурил ее с помощью небольшого устройства, действие которого основывалось на горючести паров бензина в смеси с воздухом. Он глубоко, всеми легкими втянул дым так, что нижеследующие слова вылетали из его уст вперемешку с дымом:
– А знаете, недурно у нас выходит. Очень недурно. Видит Бог, он еще пожалеет об этом дне. Жалкий у него теперь вид.
– Такой головоломки еще никому на свете не устраивали, – заметил Ферриски, лениво растягивая слова. – Такое сотворить человеческим рукам не под силу.
– Все пойдет насмарку, господа, если мы дадим ему очухаться, – сказал Шанахэн. – Этого допустить никак нельзя.
– А как очухается, сразу и о нас вспомянет.
– Итак, я предлагаю, с вашего милостивого согласия, задать нашему другу небольшую взбучку лично от себя. Маленькая интермедия, скажем так. А прежде чем маэстро вернется, мы кореша нашего разлюбезного вернем туда, откуда взяли. Можно считать предложение принятым?
– Только поосторожнее, – предупредил Ламонт. – Полегче, дружище. Только бы чего не напортить. Так хорошо все до сих пор шло.
– Все, да не все. Надо и нам свою руку приложить.
В общем, летят себе наши парни летят, и вдруг: стоп машина! – приказывает Его сатанинское величество. Сам Пука-то так и остался в воздухе, не важно уж, как там у него это получилось. А спутник его спикировал с высоты в полмили да прямо носом об землю, поломал обе ноги и четырнадцать ребер, страшное дело! Потом и Пука спускается, трубкой попыхивает и вежливенько так, ласково утешает нашего друга, что, мол, ничего, брат, а из того кровища так и хлещет, будто свинью режут, и ругается он так, в Бога душу мать, что, кажется, солнце сейчас со стыда спрячется.
– И хватит на этом, – сказал Пука, вынимая трубку изо рта. – Довольно сквернословить, орел. А ведь неплохо было, верно?
– Просто атас, – отвечает Треллис. – Сейчас помру со смеху. Сроду так не веселился.
– То-то и оно, – говорит Пука, – наслаждайтесь, друг мой, от души. А ничего, если я вас сейчас по физиономии смажу?
– С какой же именно стороны? – спрашивает Треллис.
– Ну, скажем, с левой, орел, – говорит Пука.
– Вы слишком великодушны, – отвечает Треллис. – Я еще слишком мало вас знаю, чтобы принимать такие почести.
– Ну, чего уж там рядиться, – говорит Пука и с этими словами отходит назад, вынимает изо рта трубку и со всего разбегу – хрясь! – так что у друга нашего половину черепушки снесло и в гнездо черного дрозда забросило.
– А ведь неплохо было, верно? – не унимается Пука. – Понравилось?
– Еще как! – отвечает Треллис сквозь дырку в башке. А что еще ему оставалось делать? Против лома, как говорится, нет приема. – Почему бы и нет? Просто здорово!
– Дальше еще веселее будет, – говорит Пука, хмурясь, и трубкой вовсю дымит. – Повеселимся от души. Кстати, вон там, на траве, не твоя костяшка валяется?
– Чья же еще, моя, – отвечает Треллис. – Сзади чего-то отвалилось.
