– Тогда, может быть, настой из трав и корешков – непревзойденное средство для борьбы с персональными вшами?
– Сомнения относительно половой принадлежности скота, – заметил Пука, предварительно сложив руки так, что жесткие кончики его пальцев упирались друг в друга, – могут возникнуть лишь тогда, когда животное еще слишком мало, и легко могут быть разрешены с помощью зондов, щупов, а еще лучше – двенадцатикратной лупы. Говорящие вороны, а также прочие птицы, приученные изъясняться на латыни или матросском жаргоне, могут ненароком выдать природу своего дарования, давая одни и те же ответы на все вопросы, таким образом притязая на беспредельное невежество или безграничную мудрость. Если петухи иногда бывают наделены тайной способностью яйценошения, то и курице ничто не может помешать кукарекать на заре. Утверждают, что есть люди, видевшие летучих крыс, известно также и то, что пчелы могут вырабатывать мед из навоза, а бесполые млекопитающие – путем перекрестного оплодотворения – производят любопытное потомство, азойское по природе и паутинообразное по внешнему виду. Утверждение, что прислуга – всегда прислуга, истинно, однако, учитывая, что истина – это нечетное число, было бы величайшим заблуждением полагать, что у нее может быть только один хозяин. Лично у меня их два.
– Перекрестное оплодотворение и паутинообразный – это я еще понимаю, – сказал Треллис, – но какой именно смысл вы вкладываете в понятие «азойский», мне не совсем ясно.
– Говоря «азойский», я подразумеваю безжизненный, не оставляющий после себя органических останков, – ответил Пука.
– Изящное определение, – сказал Треллис, сопровождая свои слова рассветной улыбкой, чтобы сделать приятное гостю. – Зерно нового знания на заре нового дня – неплохая пища для ума. Теперь же я вновь погружусь во тьму моего сна, чтобы по пробуждении подвергнуть его тщательному рассмотрению. Моя служанка послужит вам проводником и поможет выбраться из заточения в стенах этого дома. Я почти не сомневаюсь, что искусство полета знакомо крысам, известным своей хитростью и сообразительностью, тем не менее мне ни разу не приходилось видеть, чтобы эти создания залетали в мое окно. Доброе утро, сэр.
– К сожалению, я никак не могу принять вашего любезного приветствия, – ответил Пука, – по той причине, что, говоря «здравствуй», вы на самом деле хотите сказать «прощай». Между тем я явился сюда сегодня утром для того, чтобы ознакомить вас с набором самых разнообразных физических пыток и мук, от которых человека прошибает кровавый пот. Полнота ваших страданий, таким образом, станет мерилом того, насколько совершенно справился я со своей задачей. А что касается окна, в которое никогда не залетали летучие крысы, то это все равно что задний двор, при котором нет дома.
– Ваши речи поистине изумляют меня, – сказал Треллис. – Будьте добры, приведите три примера.
– Пожалуйста, хоть все четыре: нарывы на спине, вытекший глаз, сухотка и колит ушных мочек.
– Слава тебе, Господи, наконец-то до дела дошло! – воскликнул Ферриски, громко хлопая рукой по колену. – Наконец-то. Отныне – война до победного конца, все по-честному, и никаких телячьих нежностей.
– Бритвы наголо, ребята! – ухмыльнулся Шанахэн. – Мистер Ламонт, будьте так добры, положите кочергу в огонь, чтоб получше раскалилась.
Слова его заглушил злорадный пронзительный гогот.
– Тише, тише, друзья, – сказал Орлик. – Терпение.
– Мне кажется, мы на правильном пути, – заявил Ферриски. – Шкуру с него сдерем, это точно. То-то жалкий у него будет видок.
– Прискорбный перечень, – сказал Треллис. – Еще пять примеров, пожалуйста.
С легким поклоном Пука привел свою когтистую левую пятерню в вертикальное положение, а другой рукой стал загибать пальцы по числу называемых им смертных мук.
– Медленное введение иголок под ногти, перерезание бритвенным лезвием подколенных сухожилий, прободение грудной клетки, подвешивание за ноздрю, вырезание ремней из кожи на спине, проникновение бешеной крысы в задний проход, рагу из толченого стекла и компот из кабаньей мочи– всего восемь.
– Такие муки я ни за какие пироги терпеть не собираюсь, – ответил Треллис. – Если начнешь думать, какая из них хуже, мозги свихнешь. Разрешите предложить вам стакан превосходного молока, прежде чем удалитесь.
– Не только эти, но и другие тяжкие страдания придется вам претерпеть, – сказал Пука, – ну а когда решите, какое из них самое страшное, шепнете мне на ушко. С вашей стороны было бы очень любезно, если бы вы разрешили мне присутствовать при том, как вы встаете и одеваетесь, смело глядя в лицо страшным испытаниям. Молоко же вредно для моего пищеварения. Желуди и пирог из чресел – вот мои любимые лакомства на завтрак. Поднимитесь, сэр, чтобы мне удобней было вонзить вам в грудь мои коготки.
По оживленному шевелению в задней части штанов из приличного флотского сукна можно было понять, что природный хвост злого духа, равно как и его подшивные хвосты, напряглись и радостно завиляли, выдавая недвусмысленные намерения своего хозяина. Лицо Пуки посерело.
