Между расположением нашей части, городом Неман и территорией Литвы находилась пойма, о которой я упоминал ранее. Зимой, когда всё заметало снегом, в том числе и замёрзшую реку, пойма превращалась в ровное поле шириной три километра без ориентиров, кроме заводской трубы бумажной фабрики города Неман, на которой хорошо видны были яркие красные огни. Это выше по течению, в четырёх километрах от нашей части. Для чего эти подробности? Случилось ЧП — погибли три человека. В январе 1970 года зима была снежная и морозная. Старшина 1-й роты литовец Шалтис скрыл на вечерней поверке отсутствие трёх человек. Только утром обнаружили их отсутствие. Старшина сказал, что перед фильмом (дело было в воскресенье) трое его земляков пошли на лыжах в Литву (захотелось к бабам и выпить), одетые в тёплые бушлаты и шапки. Обещали вернуться до отбоя. Комбат поднял батальон по тревоге, и нас двести человек, растянувшись цепью с интервалом метров 15, стали прочёсывать пойму. Комбат поехал в деревню, куда ходили самовольщики. Самовольщиков обнаружили в трёхстах метрах от заводской трубы. Все трое замёрзли (были без лыж, бушлатов и шапок). Результаты следствия попали в приказ по округу. Лыжи и одежду обнаружили у хозяйки, где они гуляли. Они всё променяли на самогон (были тут и раньше). В тех местах не только летом, но и зимой часто бывают очень густые туманы. Самовольщики пошли в хорошую погоду, а потом накрыло туманом, так как пойма находилась между высоких берегов. Следствие установило: все были сильно выпивши, ходили кругами, дрались между собой. Во время вечерней поверки они были живые и их можно было спасти, а старшина промолчал. Комбат подполковник Лычковский был снят с должности, ему грозил суд. Через несколько месяцев прошёл слух, что он стал преподавателем в военном училище. Старшина получил два года дисбата. Командир роты пошёл по замене в другую часть.
Новый комбат, выпускник академии майор Зотов, невысокого роста, очень подвижный, начал крепко закручивать гайки. Заместитель командира роты по технической части старший лейтенант Джакупов загремел под суд: будучи дежурным по части, сильно напился, стрелял по дорожным знакам из дежурной машины. Главное — сутки не могли его найти. У него ключи от сейфов с секретными пакетами, ключи от комнаты с личным оружием и т. д. Зотов предложил мне его должность. Я согласился. Оклад стал на двадцать рублей больше (стал получать двести рублей), а обязанностей и хлопот стало не на двадцать рублей, а в двадцать раз больше. К тому времени я прослужил больше половины срока, в роте по фамилии знал всех, из других подразделений и даже в Советске знал ещё человек сто. Изучил вышестоящих и подчинённых, и от меня они знали, чего ждать. Из тринадцати месяцев дома я был всего месяц, остальное — учения, занятия, наряды, дежурства, командировки.
Однажды техническому взводу поручили изготовить катушку на стойках для троса диаметром 70 мм и длиной 100 метров — для установки на эвакуаторе танков. Видимо, для резерва на эвакуаторе имеется такой трос на лебёдке, внутри эвакуатора. Командир технического взвода — литовец Пилкус, тоже двухгодичник. Они сварили барабан и две стойки, но сварить вместе, чтобы не прыгали стойки при вращении барабана, не получалось. Майор Смагин, заместитель командира батальона по технической части, попросил меня помочь как инженера. Когда я разобрался, в чём дело, то понял, что никаких инженерных знаний тут не надо, нужна просто смекалка. Но решил не упрощать, для вида сделал несколько замеров и написал несколько цифр. Потом приказал принести два мостовых щита и с помощью уровня выставил их горизонтально. Одну стойку закрепил вертикально. К ней прихватили горизонтально барабан. Выставили вторую опору. Всё сварили. Получилось отлично. Мой авторитет укрепился ещё больше.
В декабре 1970 года приехала Наташа с Ромой. Ему не было ещё года, и в дороге он, видимо, простыл и заболел. Сначала их положили в больницу Немана. Улучшения не наступило. Встал вопрос о переводе в Калининград. В это время в части был полковник из округа. В ответ на мою просьбу пообещал вертолёт. Погода была нелётная, сильная облачность, туман. Ждать было нельзя. Поехали на санитарной машине в сопровождении медсестры. Дорога была скользкая, и машину занесло в кювет. Довезла попутная машина. В больнице Наташа пробыла с сыном около месяца. Когда он начал выздоравливать, её из больницы попросили, и он один пробыл там ещё месяц, пока не набрал нормального веса. Наташа звонила каждый день по договорённости с врачом. В начале марта мы его забрали домой, и через неделю мне дали отпуск. Выдали деньги, проездные документы. На поезде «Варшава — Москва» ехали из Черняховска до Москвы, потом на Ростов и на Ейск. У Наташи кончался академический отпуск, и надо было делать диплом. Романа оставили у её матери.
