А на следующий день, 16 февраля, выступил с речью заведующий сельскохозяйственным отделом ЦК КПСС т. Яковлев. Коснувшись животноводческой науки, он заявил следующее: «Здесь выступал ряд ученых. Судя и по этим выступлениям, а главное, по положению дел в животноводческих институтах, есть, видимо, два рода ученых. Одни — «ученые» в кавычках, которые много болтают о науке, а одного «ура» ведь мало для того, чтобы двигать науку вперед. Другие — о пользе науки говорят мало, зато всерьез двигают науку вперед, внедряют ее достижения в практику совхозов и колхозов. Таких у нас немало, и с каждым днем их будет становиться все больше. Они уже приносят серьезную пользу государству».
Тов. Яковлев к первой категории персонально не отнес никого. К ученым второй категории он причислил целый ряд лиц, в числе которых оказался и я. «Это настоящие ученые, не болтуны, — заявил т. Яковлев. — Им честь и слава, им вся поддержка Советской власти, им право на риск в работе, им по заслугам любовь передовых колхозников».
…В 1936 году меня командировали в Афины на Международный конгресс по эхинококкозу. Путь лежал через Румынию и Болгарию. Проехав транзитом Румынию, я в портовом городе Джурджу сел на пароход. 5 километров вверх по Дунаю — и я в болгарском городе Русе.
Болгария в то время была монархией: управлял страной царь. Я смотрел вокруг с интересом и вниманием. Уж очень разителен был контраст по сравнению с родиной.
Обстановка на пристани и на железнодорожном вокзале производила удручающее впечатление. Пассажиров назойливо окружали группы безработных, буквально выхватывавших из рук чемоданы, чтобы полупить гроши за перенос вещей. У вокзала — ни единого автомобиля. Зато к услугам приезжих — фаэтоны, сбруя лошадей обвешана позолоченными украшениями. На стойках вокзального буфета — сомнительного вида колбаса и вяленая рыба. Немощеная вокзальная площадь утопала в грязи. Всюду крайняя неряшливость.
Население хорошо понимало русскую речь, а многие даже говорили по-русски. Приятное впечатление произвела молодежь — гимназисты и гимназистки, одетые в форму, какую носили школьники в дореволюционной России: у мальчиков темно-синие фуражки с белым кантом, а у девочек — коричневые платья с черным фартуком. В общем, Русе с его немощеными улицами и босоногими ребятишками напомнил запущенный уездный городок бывшей царской России.
К вечеру мы двинулись в глубь Болгарии. Дорога вилась змеей. Пересекли 24 туннеля, после чего поезд пошел долиной реки Искыр. Пейзаж походил на закавказский: на горах — снег, а равнина ярко-зеленая.
София издали не произвела впечатления большого города: почти не было видно многоэтажных зданий. Меня встретили сотрудники нашего полпредства и сообщили, что ехать в Грецию нет смысла, так как конгресс там уже закончился. Проезжаем улицу Московскую и останавливаемся в полпредстве. Расположено оно в здании бывшего посольства царской России. Здесь, в маленьком «дьяконовском» особняке, мне предоставили жилье.
Названия некоторых улиц Софии напоминали о событиях 1877 года, когда русские войска освободили Болгарию от турецкого ига: «Бульвар Царя-освободителя», «Бульвар Николая Николаевича», на лучшей площади города стоял памятник Александру II. Праздная воскресная толпа гуляла по улицам взад и вперед, совершая как бы своеобразный ритуал. Жители Софии мне понравились: они были радушны и внимательны. Одеты все очень скромно, но со вкусом. Женщины, несмотря на праздничный день, без следов модного грима.
На полпредском автомобиле мы ездили вверх по долине реки Искыр. Открылась чарующая картина, напоминающая местами участки Военно-Грузинской дороги, местами — окрестности Боржоми.
В Софии я познакомился с интересовавшими меня учреждениями и лицами. Я знал, что в Болгарии работает по гельминтологии ветеринарный врач К. П. Матов, и я просил известить его о моем приезде. Ко мне приехал председатель Медицинского общества в Софии доктор Киров, и мы договорились, что я выступлю с докладом. Одновременно с Матовым приехали ученые-ветеринары: профессор Ангелов (микробиолог), с которым мы неоднократно встречались в Париже на заседаниях Международного эпизоотического бюро, и профессор Бичев, председатель Ветеринарного общества. Чуть позже приехал профессор Диков — декан ветеринарного факультета. К. П. Матов с этого момента и вплоть до моего отъезда из Болгарии не расставался со мной. Всей группой мы направились в университет.
Софийский университет имел тогда факультеты: физико-математический, юридический, историко-филологический, медицинский, ветеринарный, агрономический и богословский. Ветеринарный факультет, самый молодой, был основан в 1924 году, курс обучения в нем — 41/2 года. На первый курс принималось всего 30 человек. До открытия этого факультета все ветеринарные врачи Болгарии получали образование в Германии.
Здание университета, построенное в византийском стиле, было очень своеобразным, похожим на храм. Вход украшен мозаикой с изображением Кирилла и Мефодия, а также царя Симеона.
