Прошло несколько лет, и жизнь снова выдвинула этот вопрос, причем выдвинула в связи с катастрофическим дефицитом ветеринарных врачебных кадров. Заочное образование было организовано. Однако все прекрасно понимали, что это мероприятие временное. Может быть, в какой-то степени я и был неправ тогда, в то трудное время. Но в принципе я продолжаю стоять на своей точке зрения. Нельзя стать хорошим врачом, изучая медицину заочно.
17 июля участвовал в выборах нового президента Академии наук: В. Л. Комаров просил освободить его от этого поста, так как был тяжело болен. Главой Академии избрали физика С. И. Вавилова. Ночью долго не мог заснуть. Думал о Владимире Леонтьевиче. Большой ученый, прекрасный организатор. И никто не может помочь ему одолеть болезнь. Как много проблем еще надо решить медицинской науке! Да и не только ей…
В начале августа я получил от начальника ветеринарной службы Группы советских войск в Германии генерал-лейтенанта Н. М. Шпайера приглашение приехать в Берлин на 2-ю конференцию военных ветеринарных врачей с научным докладом. Моя жизнь сложилась так, что я никогда не служил в армии, не имел военного звания, а потому и не облачался в военную форму. А тут меня пригласил к себе начальник Главного военно-ветеринарного управления Наркомата обороны СССР генерал В. М. Лекарев и заявил, что на время командировки в Германию я получу звание полковника, что мне надо срочно приобрести военную форму и выехать в Берлин вместе с микробиологом профессором Коляковым, генерал-майором ветеринарной службы.
13 августа я, «академик-полковник», и Коляков, «профессор-генерал», заняли места в купе международного вагона. Ехали по Польше. Вокзалы разрушены. Администрация — польская, а стрелочники, машинисты и поездная прислуга — русские, весь подвижной состав тоже наш. На станциях преобладали русские, поляков значительно меньше.
Навстречу нам — бесконечные составы, идущие из Германии на родину. Вагоны были украшены лозунгами, портретами наших вождей. Все дышало радостью победы. Подъехали к Варшаве. Мост через Вислу разрушен. Перебрались по временной переправе, сооруженной нашими саперами. Варшава была страшной: бесчисленное множество разрушенных, обгоревших домов.
Утром 16 августа попали в Германию. Мост через Одер был взорван, и поезд шел по деревянному мосту, который возвели советские воины. Вокзальные перроны заполняли наши солдаты и офицеры. К 4 часам дня прибыли в Берлин.
Конференция проходила под председательством генерала Шпайера в помещении небольшого кинотеатра, а во дворе был сооружен выставочный павильон. Присутствовало 300 ветеринарных врачей. 17 августа вечером состоялся мой доклад «Проблемы девастации инфекционных и инвазионных болезней». Как раз когда я выступал, на конференцию прибыл член Военного совета группы советских войск генерал Телегин, первый заместитель маршала Г. К. Жукова. В президиуме — генералы и полковники ветеринарной службы.
Я докладывал в течение часа и могу сказать, что взял аудиторию в плен. Наблюдая за президиумом, я видел не только любопытство, начертанное на лицах, но и смесь удивления с удовлетворением. Особенно остро реагировали три генерал-лейтенанта. Лекарев был явно удивлен, Шпайер удовлетворен, а на лице Телегина я прочел острое любопытство.
Поймал себя на том, что, как актер, оценивал форму выступления, реакцию слушателей. Раньше я этого за собой не замечал. Думаю, что подобное явление было вызвано необычной обстановкой, спецификой моих слушателей, а также условиями, временем и местом, в которых протекала работа конференции…
Поселились не в самом Берлине, а в одном из его предместий — Хаппенгартене, который раньше славился своим ипподромом. Наш особнячок, где мы с профессором Коляковым коротали вечерние часы, составлял вместе с окружавшими армейскими ветеринарными лазаретами своеобразный «ветеринарный район».
18 августа конференция завершила свою работу. На заключительном заседании я снова выступил с докладом. Посвятил его двум проблемам: во-первых, недооценке военными ветврачами гельминтологического фактора в патологии лошадей и, во-вторых, игнорированию науки о паразитических насекомых и клещах, в результате чего широко распространились чесоточные болезни животных.
Следующий день мы с профессором Коляковым посвятили осмотру Берлина. Наш автомобиль ехал по прекрасной дороге, на обочинах которой валялись разбитые легковые и грузовые машины, танки. Провода высокого напряжения были порваны, небольшие домики разрушены до основания. Попадались немногочисленные уцелевшие особнячки. Все дороги и аллеи заполняли беженцы, возвращавшиеся на свои пепелища. Множество солдат германской армии — и раненых и здоровых. — возвращалось домой в своих потрепанных серозеленых шинелях. Все везли домашний скарб на тележках, использовали даже детские коляски.
Видели и такие картины: старуха-жена везла повозку, в которой сидел парализованный супруг. «Вот истинная верность, — думал я, глядя на них, — и вот результат фашистской политики».
