Май — июнь 1952 года были до отказа заполнены работой с учениками, число которых росло в геометрической прогрессии. Особенно меня интересовали те, кто приезжал с Дальнего Востока. Изучая фауну гельминтов разных животных своего края, они делали серьезный вклад в науку, стирали белые пятна с гельминтофаунистической карты. Мой докторант П. Г. Ошмарин, исследуя гельминтов млекопитающих и птиц Приморского края, открыл 119 новых, ранее не известных науке видов паразитических червей. Много гельминтологических диковинок привез и Губанов, занимавшийся изучением гельминтов промысловых животных Охотского моря и Тихого океана. Приехала из Киева биолог В. П. Коваль, привезла для консультации хорошую кандидатскую диссертацию по гельминтам рыб нижнего Днепра. Очень способный работник, В. П. Коваль впоследствии включилась в изучение трематод рыб мирового океана и стала соавтором моих работ, посвященных радикальной перестройке системы многих крупных таксономических единиц класса трематод. Наши совместные труды по этим группам гельминтов опубликованы в нескольких томах монографии «Трематоды животных и человека».
26 июня получил теплое письмо от первого секретаря ЦК Компартии Киргизии т. Раззакова, в котором он сообщал, что моя просьба освободить меня от обязанностей председателя президиума Киргизского филиала АН удовлетворена. 11 июля и президиум Академии наук по моей просьбе освободил меня от обязанностей председателя президиума Киргизского филиала АН СССР. Итак, я пробыл председателем Кирфана без малого 9 лет. Я и радовался и очень огорчался. Огорчался потому, что любил эту работу и придавал ей большое значение, а вот по состоянию здоровья вынужден был ее оставить…
19 июля из статьи, помещенной в «Литературной газете», узнал, что
В июле я поехал в Майори, на берег Балтийского моря. План был такой: работать не более 5 часов в сутки, а остальное время отдыхать. Но прошло несколько дней, и нагрянула делегация ветеринарных работников Риги посоветоваться об организации в Латвии научно-исследовательского института паразитологии для трех прибалтийских республик. Пришли к выводу, что единый институт для трех республик — это утопия, а разумнее было бы создать при Академии наук Латвийской ССР комплексный институт паразитологии, включив в него три сектора: биологический, медицинский и ветеринарный с лабораториями — протозоологии, гельминтологии и арахно-энтомологии.
13 августа на даче вице-президента латвийской Академии наук академика Кирхенштейна мы продолжили этот разговор. Начальник Ветуправления республики т. Лацис внес предложение организовать единый институт для трех республик. Я предложил пока ограничиться одним институтом при Академии наук Латвии. Меня поддержали Кирхенштейн и министр здравоохранения Латвии. Президент Академии наук Латвии Я. В. Пейве заявил, что создать большой институт с 56 сотрудниками не удастся из-за недостатка кадров. На вопрос, какой раздел паразитологии играет в Латвийской республике первенствующую роль в экономике и в здравоохранении, последовал единодушный ответ: «Конечно, гельминтология». Тогда я предложил ограничиться на первое время созданием при Латвийской Академии наук лаборатории гельминтологии со штатом около 15 человек, с тем чтобы там были представлены три направления: биологическое, медицинское и ветеринарное. Я спросил Я. В. Пейве:
— Согласны ли вы поддержать организацию такого учреждения?
Президент кивнул утвердительно и выразил уверенность, что «Латгелан» — латвийская гельминтологическая лаборатория начнет работать с 1953 года.
15 августа пришлось срочно ехать в Москву спасать институт гельминтологии, который оказался под ударом. Дело в том, что в Министерстве сельского хозяйства СССР возник проект объединить Всесоюзный гельминтологический институт с институтом дерматологии и лабораторией по изучению патогенных грибков и переселить все три учреждения в Михнево, за 80 километров от Москвы. Было совершенно очевидно, что, если этот проект воплотится в жизнь, гельминтология потеряет свою самостоятельность, а полная ликвидация наиболее опасных гельминтозов в СССР отодвинется на годы и годы.
