Меня встретил пожилой, несколько угрюмый человек, который, выслушав мою краткую повесть, неожиданно сказал: «Приходите сегодня вечером ко мне на квартиру, вот мой адрес, там поговорим о вашем деле более подробно». Прием, оказанный мне главой российской ветеринарии, меня ошеломил. Ровно в 7 часов вечера я подходил к квартире Нагорского на Петербургской стороне. Попал я сразу в столовую, в семейную обстановку; за чайным столом сидел улыбающийся Павлушков. Я скоро освоился и рассказал о желании на базе лаборатории приступить к разработке привезенного из Туркестана гельминтологического материала. «Неужели нам придется открыть еще одно отделение?» — бросил реплику Нагорский, обращаясь к Павлушкову. Тот ничего не ответил. Я понял, что они считают организацию гельминтологической лаборатории несвоевременной, и, как показали события, оба они были совершенно правы.
И вот я получил на руки документ, в котором значилось, что мне разрешается продлить отпуск по 20 января 1912 года. Это воспринималось как счастье, поскольку я получил возможность работать в лаборатории до начала моих занятий на 3-месячных курсах усовершенствования. Другими словами, мое полугодовое пребывание в Петербурге было обеспечено и юридически оформлено.
10 ноября я приступил к работе в ветеринарной лаборатории МВД. С. Н. Павлушков отвел мне рабочее место в левом крыле большой аудитории второго этажа, где я расположился с остатками привезенной туркестанской гельминтологической коллекции. Я быстро сошелся с молодежью. Бекенский и Фрейбергер ввели меня в курс лабораторной жизни. Обстановка здесь была довольно сложной. Павлушков, опираясь на Нагорского, имел в виду укрепить лабораторию новыми кадрами и расширить масштаб ее деятельности. Он только что добился разрешения открыть патолого-анатомический отдел, для заведования которым были приглашены «парижане» И. И. Шукевич и его помощник М. И. Романович, и протозоологический отдел. Заведующим последним отделом был намечен В. Л. Якимов, работавший в то время вместе с женой Ниной Карловной Коль-Якимовой у Эрлиха, во Франкфурте-на-Майне. Якимову была послана пригласительная телеграмма. Поскольку, однако, ему не хотелось расставаться с Эрлихом, он ответил отказом. После этого выплыла кандидатура С. И. Драчинского, который заканчивал научную командировку в Париже.
Уже в то время в кулуарах лаборатории поговаривали о стремлении Павлушкова и Нагорского превратить ветеринарную лабораторию МВД в Институт экспериментальной ветеринарии. Фактически эта реорганизация была проведена лишь после Октябрьской революции.
Примерно в ноябре 1911 года приехали в лабораторию «парижане»: С. И. Драчинский, которого мы прозвали «Семен говорливый», Иван Иванович Шукевич — патолого-анатом и М. И. Романович — «Мечислав принципиальный». Как выяснилось потом, Романовича пригласил Шукевич к себе в помощники, рассчитывая, что он помимо патолого-анатомической работы займется и вопросами гельминтологии, поскольку Романович, работая в Париже, написал несколько интересных работ и участвовал в обследовании носителей анки-лостомидоза[10] во Франции.
Приезд «парижан» оживил нашу лабораторию: все они были жизнерадостны, насыщены энергией, горели желанием работать.
Павлушков периодически созывал научных работников лаборатории. На этих совещаниях обсуждали методические вопросы и знакомились с деятельностью каждого отдела. Совещания, созываемые в читальном зале, благодаря либерализму Павлушкова, носили демократический характер. Мы, молодежь, Павлушкова очень ценили. Он не вмешивался в нашу работу, полностью нам доверял и оказывал каждому посильное содействие. Несколько иная ситуация сложилась у «парижан». Поскольку Шукевич был крупным ученым, а Романович с Драчинским, поработавшие несколько лет в Париже и побывавшие в обществе «знаменитых людей», тоже были о себе достаточно высокого мнения, они все считали себя несоизмеримо квалифицированнее и достойнее скромного земского либерала Павлушкова, который тем не менее, как заведующий лабораторией, был их начальником. Мы, молодежь, все это отчетливо видели и стояли на стороне Павлушкова, поддерживая его прогрессивные начинания. Поддерживал Павлушкова и П. Н. Андреев. Отсюда и вытекало расслоение работников на два лагеря.
