В то время в городе свирепствовали инфекционные заболевания, особенно желудочные. Умирало много беспризорных детей, ведь они питались объедками, спали на вокзалах, в заброшенных домах. Но помочь мы могли тогда только кучке наших соседей. Они вызывали у всех острую жалость. Государство, используя все возможности и средства, боролось с беспризорностью, определяло ребятишек в детские дома. И все же беспризорных было много. А с каждым новым железнодорожным составом в Ташкент прибывали толпы беспризорных, гонимых сюда голодом из Центральной России. Ведь Ташкент считался «городом хлебным». Особенно богаты были базары, — арбузы, дыни, яблоки, виноград…
Советская власть оказывала Туркестану огромную помощь. Восстанавливались разрушенная басмачами ирригационная сеть, хлопкоочистительные заводы, была установлена поощрительная оплата за хлопок и прочее. Край преображался. Но что больше всего поражало нас, так это культурная революция, которая небывалыми темпами осуществлялась в этих некогда отсталых краях.
Мы вспомнили с Лизой нашу жизнь в Туркестане в 1905–1911 годах. Мы были тогда в Самарканде, Ташкенте, Чимкенте, Аулие-Ата, и нигде я не видел школ для местного, как тогда называли, «туземного» населения. Существовали тогда, но далеко не везде мусульманские школы, где детей заставляли зубрить коран. Дальше этой зубрежки обучение не шло, и дети выходили из этой школы совершенно неграмотными. Но даже такие школы были не для всех.
Богатые семьи посылали своих детей учиться в русско-туземные школы, где преподавание велось только на русском языке. Таких школ в Туркестане было очень мало. А высшего учебного заведения в то время в крае не существовало ни одного.
И вот приезжаем мы в Туркестан в трудный 1921 год. И что же видим? В Ташкенте работают Санитарно-бактериологический институт, Высшая медицинская школа. Но самое поразительное — открыт Туркестанский государственный университет. Молодая республика Советов позаботилась об этом. В 1920 году университеты Петрограда и Москвы помогли Ташкентскому университету оборудовать деканаты, библиотеки, лаборатории. В апреле того же 1920 года профессорско-преподавательский состав университетов, захватив с собой лабораторное оборудование и библиотеку в 20 тысяч книг, прибыл в Ташкент. К осени пришли еще пять эшелонов с оборудованием, научной литературой, приехали новые преподаватели. 7 сентября 1920 года Владимир Ильич Ленин подписал декрет Совнаркома об организации в Ташкенте Туркестанского государственного университета.
В университете были открыты физико-математический, технический, социально-экономический, историко-филологический, педагогический, медицинский и сельскохозяйственный факультеты. Училось около 1500 студентов. Это потрясает, если вспомнить, в какое время Советское правительство занималось такими проблемами. Поскольку в старом Туркестане почти не было национальных учительских кадров, их надо было создавать. Поэтому были созданы краткосрочные курсы по подготовке учителей. Действовали школы 1-й и 2-й ступени, причем число их росло со сказочной быстротой. Велась огромная работа по ликвидации неграмотности среди взрослого населения. Мы были в одной из подобных школ. В ней занимались не только молодые, но и совсем старые мужчины. Женщин на этих занятиях тогда, конечно, не было. Для них создавались отдельные школы, но привлечь их туда было очень трудно. В том же 1920 году в Ташкенте открылся Высший педагогический институт имени К. А. Тимирязева.
Таким предстал перед нашими глазами новый, советский Туркестанский край…
Следующий наш пункт — станция Голодная Степь. В большом количестве мы вскрывали самых разнообразных животных, включая ежей, летучих мышей, сусликов, домашних мышей. Здесь мы обнаружили чрезвычайное богатство паразитических червей. Работали с раннего утра до захода солнца.
Инженеры голодностепской оросительной системы предоставили нам лошадей для поездки за 25 километров в сторону от станции, в местность Сардаба. Мы обследовали и ее. Я волновался, посылая туда людей. Время было очень неспокойным: в Фергане, Самаркандской области, в Бухаре и Хорезме бесчинствовали басмаческие банды. Почти на каждой станции, где мы останавливались, мы слышали рассказы о басмачах. Они были хорошо вооружены и обмундированы. Снабжали их англичане.
Шайки басмачей в одном месте долго не задерживались, они переходили из одного уезда в другой, уклоняясь от открытого боя с регулярными советскими частями. В кишлаках у басмачей были свои осведомители — муллы, торговцы, сообщающие им сведения о передвижении отрядов Красной Армии и о мерах и действиях Советской власти. Однако все понимали, что басмачество доживало последние дни.
За Байрам-Алийским оазисом железная дорога вступает в самую большую пустыню Туркестана — Каракум, простирающуюся от Аральского моря почти до афганской границы и занимающую около 260 тысяч квадратных верст. Перед нашими глазами расстилалось грандиозное песчаное море. Этому, кажется, нет границ. Барханы, такыры, иногда заросли саксаула.
