Здесь обитают животные, которые совершенно не подвергались гельминтофаунистическому изучению. Мы проработали здесь три дня, а затем наш путь лежал на станцию Репетек. Несколько домиков служащих с заброшенным депо и разрушенной, некогда действовавшей опытной станцией для изучения среднеазиатских песков, организованной Географическим обществом, — вот и весь Репетек. Перед станцией, на высоком холме, — большое кладбище, а вокруг на сотни верст — бесконечные барханы, столь красивые при восходе и закате жгучего туркестанского солнца.
Мере был конечным пунктом нашего пути. Надо было возвращаться домой. Обратный путь был чрезвычайно тяжел: от Ташкента до Москвы мы ехали 57 дней. На каждой станции из-за недостатка паровозов мы задерживались на несколько дней. В Тургае нас застали холода: снег проникал во все щели неприспособленной к холоду «теплушки». Пришлось всем перекочевать в классный вагон, в котором не было ни одного стекла. Мы раздобыли фанеры и забили ею окна. На несколько окон фанеры не хватило, и мы завесили их одеялами. Установили в вагоне железную печурку, трубу вывели в окно. Когда топили печурку, было жарко, но как только огонь потухал, наступал пронизывающий холод.
11 ноября 1921 года мы наконец прибыли в Москву на станцию Сортировочная. Ни у кого из нас не было зимней одежды. На детей мы с Лизой надели все, что у нас было. Оставив всех в вагоне, мы с Виттенбергом в летних костюмах и в соломенных шляпах двинулись домой, за теплыми вещами. Дрожа от холода, мы уговаривали извозчика ехать побыстрее, а публика, глазевшая на нас с недоумением, по-видимому, принимала нас за душевнобольных, улизнувших из психиатрической клиники.
Так закончилась туркестанская гельминтологическая экспедиция; все ее участники вернулись живыми и здоровыми. Мы привезли огромной ценности гельминтологический материал из Средней Азии, да притом в таком колоссальном количестве, что его обрабатывали и изучали свыше 20 лет. Все тяжелое, грустное быстро забылось, и в памяти сохранилось только самое хорошее и самое светлое.
По возвращении туркестанской экспедиции в Москву весь инвентарь гельминтологического отдела ГИЭВ был полностью перевезен из Кузьминок в Москву, в помещение кафедры паразитологии Ветеринарного института.
Наступил, как я его зову, «пименовский период» нашей деятельности.
Этот период без преувеличения можно назвать началом «золотого века» советской гельминтологии.
Четырехлетняя работа первых в стране гельминтологических учреждений создала советской гельминтологии международный авторитет. Здесь начала работать со мной плеяда старших моих учеников: Г. Г. Виттенберг, Р. С. Шульц, А. М. Петров, Н. П. Попов, Э. М. Ляйман, И. М. Исайчиков, Б. Г. Массино; здесь получили свое гельминтологическое образование медицинские врачи — В. П. Подъя польская, П. П. Попов, П. Г. Сергиев. Здесь зародилась первая научная ассоциация гельминтологов: постоянная комиссия по изучению гельминтофауны СССР; здесь же рождались разные идеи и планы, которые впоследствии полностью или частично претворялись в жизнь. За четыре года мы провели двадцать одну специализированную экспедицию.
Отсюда гельминтологическая наука стала распространяться в Омск, Казань, Ереван, Харьков, оформляясь то в виде кафедр паразитологии при ветеринарных институтах, то в виде гельминтологических отделений научно-исследо-'вательских учреждений по линии медицины и ветеринарии. Здесь был заложен тот прочный фундамент, на котором выросла основная гельминтологическая как научная, так и учебная и популярная литература. Здесь закреплялась живая связь с периферией. Сюда стали приезжать со всех концов СССР все, кто хотел стать гельминтологом, посвятить свою дальнейшую деятельность изучению этой специальности. Отсюда началась деловая связь с различными ветеринарными, медицинскими и биологическими организациями, которые, присматриваясь к нашей работе, постигали сущность, смысл и цель советской гельминтологической науки.
Наша работа в Пименовском переулке проходила в обстановке, совершенно непохожей на официальный стиль обычных научных лабораторий. Своеобразие это сказывалось и в наших взаимоотношениях, и в распорядке дня, и в самом оборудовании комнат.
