Начну с людей. Поскольку наука была молодой, неизведанной, новой, не сулящей ее приверженцам никаких материальных благ, не приобретшей еще ни популярности, ни авторитета, постольку работали здесь люди, которые были по-настоящему, бескорыстно заинтересованы в гельминтологической науке. А такие кадры, как правило, меньше всего подвержены «текучести».
Моя старая гвардия — Шульц, Петров и многие другие, войдя в учреждение, оставались работать в нем долгие годы. Если же многие из моих старших учеников и покидали меня, то в большинстве затем, чтобы возглавить кафедру или научно-исследовательское учреждение на периферии.
Работа каждого из нас не была ограничена никаким лимитом времени: трудись сколько хочешь и сколько можешь, в любые часы утра, дня, вечера и первой половины ночи. Проще говоря, сотрудники, так же как и я, по многу дней жили в лаборатории. Я в те годы был не очень загружен дополнительными обязанностями, к гельминтологии не относящимися, поэтому из лаборатории никуда не отлучался, частенько ночевал на коричневой оттоманке в своем кабинете. Нередко вечером в Пименовский приходила и Лиза с детьми.
Подобный образ жизни вели и многие научные работники и стажеры.
Нередко бывало так. Около 12 часов ночи заканчивается очередное заседание постоянной комиссии по изучению гельминтофауны СССР. Но дискуссия не закончена, далеко не все вопросы оказались освещенными. Надо продолжить обмен мнениями. Разогревается большой «коммунальный» чайник, появляется студенческая закуска, все с аппетитом ужинают, беседуют. Петр Петрович Попов начинает рассказывать о своем кругосветном путешествии, о зарубежной гельминтологии. Смотрим на часы — три часа ночи. Ясно всем, что придется ночевать в помещении кафедры. Выдвигаются рабочие столы, которые устанавливаются вокруг большой печи в середине общей лаборатории. В нее подбрасываются дрова. Спать укладываемся на столах. Но неудобств никто не замечал, все спали здоровым и крепким сном и утром вскакивали свежими и бодрыми, чтобы начать новый трудовой день. Уборщица приходила будить нас в 8 часов утра, так как надо было быстро прибрать лабораторию, поскольку с 9 часов в этой же комнате я читал лекции студентам.
Помню и такие сценки. Легли спать. Я лежу в кабинете, а Виттенберг — в соседней с кабинетом комнате. Вдруг слышу в фанерную стенку негромкий стук и тихий голос: «Вы не спите?» Я откликаюсь, открываю дверь, ко мне входит Виттенберг. У него блеснула интересная идея, которой он захотел со мною поделиться. Обсуждаем взволновавший его вопрос, после чего засыпаем.
Осенью 1921 года, когда наша экспедиция возвратилась из Средней Азии, а экспедиции Исайчикова — с Карского и Баренцева морей, научно-исследовательская работа в Пименовском била ключом. Виттенберг, окончив изучение новой трематоды из трахеи казахстанского пеликана, принялся за изучение циклоцелиид — особого вида трематод, поражающих дыхательную систему птиц. Исайчиков занимался разработкой гельминтов, собранных от морских рыб арктической зоны, Массино изучал трематод птиц. Я оформлял ряд работ по гельминтофауне животных Донской области.
Постоянным посетителем нашей кафедры был Н. П. Попов, официально считавшийся эпизоотологом ГИЭВа, а фактически работавший по гельминтологии.
Помимо ассистентского и препараторского персонала в штате гельминтологического отдела состоял художник Долгов и переводчица Властова.
В это время организованный в Петрограде ветеринарный вуз без моего ведома, а значит, и согласия избрал меня профессором паразитологии. Однако я не имел возможности ездить на лекции, и кафедра паразитологии там долго оставалась вакантной. Студенты, оканчивающие этот институт, не получали необходимых гельминтологических знаний.
Успех туркестанской экспедиции был настолько значителен, что в декабре 1921 года, через месяц после нашего возвращения, я дерзнул представить в Ветупр доклад об организации специальной гельминтологической выставки. Цель выставки была очень серьезной. От гельминтов, вызывающих тяжелые заболевания, страдало население. А о самих гельминтах люди в то время почти ничего не знали, профилактика не проводилась, лечения, можно сказать, не было. От гельминтов страдали и домашние животные. Причем тяжелые заболевания скота, вызываемые гельминтами, наносили стране огромный экономический ущерб. Мое предложение Ветупр одобрил. Правда, денег я на это дело в конечном счете не получил, поскольку в 1923 году готовилось открытие Всероссийской сельскохозяйственной выставки. Тем не менее сам доброжелательный отклик уже говорил о многом.
В 1922 году я задумал крупное издание, каким еще не располагала литература: «Основы ветеринарной и медицинской гельминтологии». Первая часть этого труда должна была включать «Биологические основы паразитологии». Но работа разрослась и выкристаллизовалась в самостоятельную книгу «Симбиоз и паразитизм в природе».
