– Об этом вообще не волнуйся. – Заверил его Ахмед. – Жрёт всё, как саранча. Ничем не болеет первые пять лет. Работает шестнадцать часов в сутки без потери внешнего вида. Не давай только бить её. Все услуги, выходных не просит, не устаёт, не ноет, бабьих дней у нее не бывает. Будешь за рекой деньгу грести, потом приедешь и ещё пару купишь. Как аванс отдашь, так инструкцию получишь. Там всё о ней написано будет.
– Да… Хорошо бы, хорошо бы… – Задумчиво говорит Горохов. – Просто мне немного не хватает, мне бы недельку подождать, потом или я кредит возьму, или на буровой зарплату получу.
Лицо старшего сразу стало кислым, она махнул на Горохова рукой:
– Нет денег – чего пришёл?
– Я найду деньги, через пару недель соберу всю сумму, принесу.
– Ну, как соберёшь деньги, так приходи, – говорит Ахмед.
Горохов кивнул, уже повернулся к двери и как будто вспомнил:
– Слушай, Ахмед, а кто в твоё заведение поставляет саранчу?
– Э-э, – засмеялся тот, что курил сигару, он даже привстал со стула и говорит Ахмеду, – посмотри на него, брат, он собирается на саранче заработать себе на бота. Ты десять лет будешь на бота копить, саранчу в пустыне добывая. Ты зачем сюда пришёл, дурак, зачем время у нас отнимал? Ты кто, охотник?
– Я найду деньги на бота, – твёрдо сказал геодезист, – а саранчу я продаю… Это так, для поддержки штанов, чтобы без дела не сидеть…
– Я кухней не занимаюсь, – сказал Ахмед, – на кухне главная Антонина. Сам с ней договаривайся. Но пока денег не найдёшь, пока аванс не принесёшь, на глаза мне не показывайся.
Разговор был закончен. Горохов кивнул и вышел из комнаты.
Он вышел из кабинета и стал забирать своё оружие, тесак в ножны, револьвер в кобуру, гранату в карман, обрез в руку. Тарзан даже не смотрел на него, уставился куда-то в зал, что происходило рядом, его не касалось.
А Горохов, собравшись, не пошёл на выход. Напротив – он шагнул к служебному ходу за стойкой.
– Э, ты, – грубо заорал золотозубый бармен и, несмотря на солидный вес, быстро двинулся к нему. – Ты куда намылился?
– Мне Ахмед сказал переговорить с Антониной. – Ответил Горохов, остановившись.
– Со мной переговори. – Здоровяк подлетел к нему и хотел схватить его за рукав, но Горохов перехватил его руку. Да так крепко взял его, что тот и вырваться не мог.
– Ты Антонина? – Спросил у него геодезист, не выпуская липкую от пота и волосатую руку.
– Чего? – Пыхтел здоровяк.
– Вижу, что нет, – сказал Горохов и отпустил его, – а мне нужно с Антониной переговорить, Ахмед разрешил.
– С другой стороны зайди, тут для официанток выход, – бубнил золотозубый, но уже не очень нагло.
Горохов его слушать не стал, пошёл в подсобку. Его порадовал тот факт, что Тарзан к этой секундной перепалке с барменом вообще не проявил никакого интереса. Он так и сидел, уставившись в пустоту. Судя по всему, он охранял только одну дверь, и золотозубый ему не мог ничего приказывать.
А как вошёл в подсобку… Жара, духота, вонь. Вытяжка ревёт, да несильно помогает.
На огромном поддоне здоровенный мужик с волосатыми плечами и большими руками, в майке, жарит саранчу, высыпая туда десятилитровую кастрюлю лука. Горохову кажется, что паштет будет вкусным, получше, чем в «Столовой».
Ещё один субтильный и молодой месит тесто из жёлтой кукурузной муки, он добавляет туда толчёную тыкву и тыквенных семечек. Да и хлеб тут будет вкусным. Кажется, геодезист голоден, хотя сегодня утром он уже ел.
Оба мужика с удивлением смотрят, как Горохов идёт по кухне, смотрят и молчат. А вот баба, которая пряталась за углом, не молчит:
– Эй, ты чего тут? Ты кто такой? Давай отсюда…
Геодезист разворачивается и видит перед собой невысокую щуплую женщину лет сорока. У неё хорошая светлая кожа. Она выглядит почти здоровой, проказа едва-едва тронула правую ноздрю.
– Вы Антонина? – Спрашивает Горохов.
– Я-то Антонина, а вот ты кто? – Говорит женщина.
– Я Горохов, мне Ахмед сказал, что поговорить насчёт саранчи можно с вами.
– Ахмед с тобой насчёт саранчи говорил? – Не верит женщина.
– Он сказал, что говорить будете вы.
– Саранчу беру без ограничений. Только чищеную, без ног и крыльев, и ни одной головы. Только утреней вылов, что бы шевелилась, лежалую не беру. И больше мизинца тоже не беру.
– Пока всё устраивает, но вы не озвучили главного. – Говорит Горохов, улыбаясь, он знает, что женщинам нравится его улыбка.
– Милый, ты мне тут не улыбайся, – ласково говорит Антонина. – Тридцать копеек за полное ведро, больше не получишь.
– Тридцать копеек за ведро первоклассной саранчи? – Удивляется геодезист.
– Ха-ха, – смеётся Антонина, – чего скис-то, сероглазый? Чего не улыбаешься? Никак на другой ценничек рассчитывал?
– Признаться, да, – говорит Горохов и скребёт щетину на подбородке, – ну, ладно, лиха беда начало, давайте с тридцати начнём.
– И на тридцати закончим, – говорит Антонина. – Больше платить не буду, у меня таких десять человек за дверью в очередь стоят.
– Ладно, пойду сети готовить. До свидания, Антонина. – Говорит Горохов.
– Счастливой охоты, – отвечает ему Антонина.
