Лес помрачнел, в его глуши иногда мерцали маленькие феи, узнаваемые только по яркому свечению оранжевых, жёлтых и розовых крыльев. Кто-то посматривал из телег на малышек с неприкрытым интересом и мастерил наскоро ловушки из соломы. Иногда пролетала сова, победно ухая и разгоняя фей. Деревья темнели без солнечного света, превращаясь в подобие очертаний развалившегося замка. Белые цветы в тени кедров засветились неоновым светом и на них тотчас же слетелась мошкара. Снежные лепестки мгновенно закрылись, план голодных созданий увенчался успехом и цветы начали переваривать мух.
Тео любовался лунами, высчитывая, сколько долек до полнолуния.
Эстер остановил караван, объявив последний на сегодня привал. Из телег стаскивали сумки, раскладывали спальные мешки, палатки, хлопотали с котелками. Установив котелки на деревянных палках, актёры бродячего цирка разбрелись по лесу в поисках запаса хвороста. Тео, Гави и Лагора патрулировали близлежащую местность, собирая ветки, а Хет и Эвион были оставлены следить за котелком, который норовили стащить ветки разбушевавшейся берёзы: кто-то из фокусников хотел напугать сторожащих костёр новобранцев (возможно, тот же Эстер, заставляющий деревья танцевать) и заколдованная берёза пускала свои веточки к котелку и обвивала ими его ручку.
Растопив костёр и накидав туда побольше толстых веток, Эвион, Хет, Тео и влюблённая парочка принялись ждать варева. Тео несколько раз пытался разбудить Олимпию, окликая женщину, но она и ухом не повела. Зато слетелись комары, и весь лагерь дружно рылся в сумках в поисках распылителей от насекомых.
Ночь выдалась прохладная, земля успела остыть после тёплого вечера. Под чутким руководством Эстера потушили костры: по его словам это «может привлечь вампиров, чего нам, разумеется, не нужно». Неслышный ночной ветер выдавали шелестящие листья. Отчётливо чувствовался запах грибов, а луны-прожектора между ветвистыми зарослями рассыпались на сотни мелких огоньков. То слева, то справа утверждали свои права на территорию мелкие грызуны, шебурша в траве; попискивала птица…
Лес, лес…
– Так, дамы и господа! Подъём! – этими словами завершался утопичный сон Эвиона, в котором тот выиграл в лотерею 500 000 синаплас. Эстер примерил на себя роль будильника и трепал за плечо спящую на тележке девушку.
– Надо же! Голова не болит… по утрам всегда болела… – раздался справа голос Тео.
– Это потому, что ты на свежем воздухе. – теперь был голос Лагоры, как всегда звенящий и весёлый.
– Ты вставать собираешься? – прозвучало совсем рядом.
Эвион открыл глаза – около него сматывал спальный мешок Хет.
– Доброе утро. – Эвион последовал его примеру.
Отражение солнца блестело в утренней росе, от чего лес казался осыпанным крупными блёстками. Запах свежести присутствовал в настроении утра.
Через час машины и телеги снова тронулись.
Олимпия, оглядывая содержимое своей телеги, восседала на охапке сена. Она поочередно, со скучающим видом разглядывала каждого, от чего объекту наблюдений становилось не по себе. Эвион задался вопросом «А не читает ли она мои мысли? Если да, то надо думать о… лесе!» Тео, наоборот, подумал, что на его лице остались отпечатки смятой подушки и потому его так пристально изучает женщина.
– Она когда-нибудь перестанет пялиться? – шёпотом, чтобы мог слышать только Эвион, спросил Тео.
– Без понятия, но чем скорее – тем лучше.
Олимпия выпрямилась, вдохнула побольше воздуха и спросила:
– Что ты там вякнул?
Тео поперхнулся от такой наглости и вытаращил на неё глаза.
– Что?! Да ничего! – отвечал он с такой интонацией, как если бы его ни за что окатили холодной водой.
– Вот и славно. – Олимпия уставилась на Хета, ответившего ей тем же холодным и пытливым взглядом, и стала «сверлить в нём дыру». Он не отставал.
– Может, мысли наши читает? – одними губами произнёс Эвион.
Тео поднял вверх плечи, а когда Олимпия резко на него взглянула, тут же опустил. Ему многое хотелось сказать Эви насчёт этой дамочки, но толерантность взяла своё.
Пока взгляд Олимпии бесцельно бродил по скучающему лицу Хета и напряжённым физиономиям остальных, караван выехал на заросшую просеку. Она начиналась из неоткуда и уходила вдаль. Видимо, это были остатки старой дороги из Леки в Мезон.
В округе росли низкие, молодые липы и несколько дубов. Деревья обступали обгорелые конструкции домов (всего семь-девять штук по бокам просеки). Печальное зрелище вернуло Эвиона в Квир, в момент, когда он очнулся после лавины и вокруг были только снег и торчащие верхушки заваленных домов.
– Тут была какая-то деревня? – Тео повернулся к Лагоре, сидевшей в позе лотоса.
Она кивнула:
– Раньше тут было много деревень. Но в военное время их расположение сыграло злую шутку с жителями, и сперва деревни использовали как перевалочные пункты, где деревенские ухаживали за раненными, затем – как хранилище. Многие напуганные жители бежали – их убивали враги, если деревенские им не содействовали. А позже деревни жгли за ненадобностью. Дальше на западе вообще пол-леса горело.
